Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Три группы победителей, останьтесь, пожалуйста, в комнате ожидания. Остальные две группы, к сожалению, выбывают и могут быть свободны. Я благодарен вам за то, что вы приняли участие во Всеимперской коронерской олимпиаде. Будем ждать вас в следующий раз.

Потерпевшие поражение, понурив головы, потянулись к выходу. Кто-то бурчал под нос проклятия, кто-то выглядел подавленным.

Мы же вшестером направились в ту самую комнату с кожаными диванами, где всего пару часов назад тянули жребий.

Люди заняли свободные места, продолжая переживать и нервно ерзать.

Дубов рухнул на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил шейный платок.

— Ну и дела… — выдохнул он, глядя в потолок. — Вот это поворот. Я думал, самое страшное позади.

Мария Елизарова села рядом, аккуратно поставив сумочку на колени. Она молчала, глядя в одну точку.

Астахов и Писарева заняли другой диван. Они о чем-то тихо шептались, бросая на нас косые взгляды. Они выглядели как отличники, которые уверены, что написали контрольную лучше всех, но боятся, что учитель может занизить оценку из вредности.

Я подошел к кулеру, налил себе воды. Пластиковый стаканчик приятно холодил пальцы.

— Хочешь? — предложил я Виктории.

Она кивнула.

Я налил второй стакан и подал ей.

— Спасибо, — она сделала глоток. — Как думаешь, у кого шансов больше?

Я посмотрел на конкурентов.

Дубов и Елизарова — их случай был сложным, с имитацией. Они проявили смекалку, заметили детали. Это плюс. Но описали ли они все достаточно четко? Дубов склонен к театральности, это могло отразиться и на бумаге.

Астахов и Писарева — более сухи и ближе к академической манере письма. Их описание признаков отравления угарным газом звучало как цитата из учебника. Это сильно.

И мы. Наш случай был самым «простым» с точки зрения диагноза, но самым сложным с точки зрения доказательства. Написать «ничего нет» так, чтобы это звучало убедительно — это искусство.

— У всех шансы равны, — ответил я честно. — Теперь это вкусовщина комиссии. Что им важнее — цветистость описания или лаконичная точность.

— Надеюсь, они ценят лаконичность, — усмехнулась Виктория. — Потому что мы с тобой войну и мир не писали.

— Краткость — сестра таланта, — напомнил я.

Мы остались ждать. Минуты тянулись медленно, перемалывая наши нервы. Полчаса. Тридцать минут, которые решат, кто поедет в Москву, а кто вернется в свои провинциальные морги до следующего раза, который неизвестно когда будет.

А неизвестно потому, что, покопавшись в недрах сознания этого тела, я выудил простую информацию: такой вот олимпиады за все годы работы Громовым в коронерской службе он не помнил ни разу. Либо она проходила где-нибудь в столице, либо ее решили провести впервые за… за сколько-то там лет.

Дверь комнаты ожидания открылась ровно через тридцать минут. На пороге стоял Станислав Игоревич, который просто кивнул нам, приглашая вернуться в зал.

Мы вошли. В зале уже убрали столы, кроме одного, и теперь это пространство казалось невероятно огромным и пустым. Казалось, если сейчас крикнуть, то гулкое не заставит себя ждать. Мы выстроились в шеренгу перед столом комиссии.

Председатель сидел в центре. Он не спешил начинать, перекладывая какие-то бумаги перед собой. Я видел, как он снял очки, протер их, снова надел. Этот человек определенно наслаждался своей властью над моментом.

Наконец, он поднял голову и оглядел нас. Его взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом на долю секунды.

— Итак, — произнес он безэмоционально. — Обсуждение было жарким, но продуктивным. Мы взвесили все «за» и «против», оценили каждый нюанс ваших протоколов и готовы огласить окончательное решение.

Он сделал паузу, отпил воды из стакана.

— Начнем с первой пары, в отношении которой у членов комиссии единогласно не возникло никаких сомнений и разногласий.

Виктория на мгновение задержала дыхание, напрягшись, как пружина.

— Проверив формулировки, оценив логическую последовательность клинического мышления, грамотность использования медицинской терминологии и, что самое важное, смелость и точность в постановке вердикта, исключающего насильственную смерть там, где её нет, мы пришли к выводу, что…

Он снова замолчал, прохаживаясь по нам глазами, растягивая мгновение.

— Виктор Громов и Виктория Степанова. Вы проходите в следующий этап, который будет проходить в Москве.

Вика подпрыгнула на месте, издав какой-то нечленораздельный звук радости, захлопала в ладоши, а затем, повинуясь импульсу, резко развернулась ко мне и кинулась обнимать.

Ее руки сомкнулись у меня на шее, и я ощутил запах ее духов и жар тела. Это было так спонтанно и искренне, что я на секунду опешил, но затем, повинуясь рефлексу, слегка приобнял ее в ответ, похлопав по спине.

Вот же женщины… Удивительные существа. То она готова убивать кастетом в подворотне, то ведет себя как стерва-профессионал, то прыгает от радости, как первокурсница, сдавшая зачет. Иногда их понять куда сложнее, чем отобрать гримуар у твари, меняющей личности и внешность.

Она быстро отстранилась, осознав, где находится, и поправила выбившуюся прядь волос, пытаясь вернуть себе серьезный вид, но сияющие глаза выдавали ее с головой.

— Поздравляю, — сказал председатель, и в этот раз я увидел, как суровые черты его лица на мгновение смягчились. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, словно он и сам был рад поздравить нас с успехом. — Вы проделали поистине удивительную работу. Точный, лаконичный и профессиональный протокол. Молодцы.

Затем его лицо вновь окаменело. Он перевел тяжелый взгляд на оставшиеся две пары — Марию с Дмитрием и Евгения с Людмилой.

В воздухе снова сгустилось напряжение. Если с нами все было ясно, то здесь решалась судьба последней путевки.

— Теперь наступает самый ответственный и сложный момент, — произнес председатель, и голос его стал суше. — Касательно двух оставшихся пар. Я хочу сразу отметить: обе группы проявили свой уровень компетенции на высшем уровне. Мы детально разобрали ваши протоколы. И там, и там есть сильные стороны. У господина Дубова и госпожи Елизаровой — прекрасное внимание к деталям и умение видеть картину в целом, учитывая возможность инсценировки. У господина Астахова и госпожи Писаревой — академическая точность и глубокое понимание патофизиологии отравлений.

Он перелистнул страницу в своем блокноте.

— Обе группы местами могли показать себя лучше, были мелкие стилистические шероховатости, но это уже нюансы, которые приходят с опытом. Все мы здесь для того, чтобы учиться чему-то новому и совершенствовать свои навыки.

Он поднял глаза на конкурсантов.

— По количеству голосов за каждую из групп в нашем обсуждении за закрытыми дверями комиссия разделилась ровно пополам.

Я увидел, как