Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Я посмотрел на дорогу. Впереди было чисто.

— Вы сидите, Евгений Степанович? — спросил я серьезным тоном.

В трубке повисла тишина. Я почти слышал, как шестеренки в голове пристава со скрежетом проворачиваются, рисуя самые страшные картины: провал, скандал, дисквалификация, ссылка на урановые рудники.

— Теперь сел, — наконец глухо выдавил он. — Что случилось, Виктор? Говори как есть.

— Ну смотрите, Евгений Степаныч, нормы столового этикета говорят, что есть можно ложкой. Иногда — вилкой и ножом. Но это предпочтения каждого, знаете ли…

— Виктор, — проскрипел он зубами. — Давай серьезно.

— Собирайте деньги, Евгений Степанович, — сказал я, не меняя тона. — Мне надо ехать в Москву.

— Тьфу ты! — в трубке послышался звук, словно кто-то с силой ударил ладонью по столу, а потом шумный выдох. — Напугал, паразит! Я уж думал всё, не прошел, завалил, опозорил! У меня чуть сердце не остановилось!

Я не удержался и хохотнул.

— Простите, не удержался. Нет, все в порядке. Мы прошли.

— «Мы»? — переспросил Докучаев, мгновенно уцепившись за эту деталь. — Ты там что, раздвоением личности страдать начал?

— Нет. Была парная практика, — пояснил я. — Работали вдвоем с коллегой из Керчи. Виктория Степанова, грамотный специалист. Мы закончили первыми, диагноз поставили верный. Комиссия осталась довольна. В финал вышли мы и еще одна двойка — из Джанкоя и Бахчисарая.

— Вот это новости! — голос пристава наполнился гордостью. — Ай да Громов! Ай да сукин сын! Я знал! Я верил! Ну теперь держись, Москва!

— Так что готовьте прошение на командировочные, — вернул я его с небес на землю. — Нужны билеты на «Интерсити», проживание вроде как за счет принимающей стороны, но суточные не помешают.

— Все сделаем, Виктор, в лучшем виде! — заверил он. — Я сейчас же главбуха напрягу, пусть хоть из-под земли средства достает. Это же событие! Как приедешь домой, напиши список, что тебе необходимо, я подам прошение на компенсацию. И про билеты не забудь детали скинуть.

— Хорошо. Скину в мессенджер.

— Давай, на связи!

— Работаем, шеф.

Звонок оборвался. Я откинулся на сидение и притопил педаль акселератора.

Домой я прибыл к семи часам вечера.

Окна особняка светились теплым желтым светом, обещая покой и вкусный ужин. Войдя в дом, я сразу окунулся в атмосферу обитаемого жилища. Пахло выпечкой и чаем с травами.

В столовой кипела жизнь. Девушки уже были дома, отец тоже. Они сидели за столом, уставленным чашками и вазочками с печеньем, и что-то живо обсуждали.

— О! Блудный сын вернулся! — громогласно возвестил отец, завидев меня в дверях. Он сидел во главе стола, румяный и довольный, словно кот, объевшийся сметаны. — Как дела? Где пропадал? Мы тут уже ставки делали, приедешь ты к ужину, или тебя украли цыгане.

Я усмехнулся, проходя в комнату.

— А что такое? Соскучился, что ли? — подколол я его в ответ. — Без меня чай не такой сладкий?

— Та не, — отмахнулся он с деланным безразличием. — Мне тут и с девочками не одиноко. Компания у меня, сам видишь, цветник. Можешь дальше по делам своим ехать, мы не обидимся.

Он демонстративно отвернулся от меня к Лидии, которая сидела с чашкой в руках и выглядела на удивление умиротворенной.

— Ну-ну, голубушка, — подбодрил ее отец. — И что же было дальше? Вы остановились на самом интересном месте.

— В общем, тогда мой отец решил, что раз уж он не может запретить мне заниматься фехтованием, то найдет мне лучшего учителя… — продолжила Лидия свой рассказ, бросив на меня быстрый приветственный взгляд.

Я не стал мешать их беседе. Кивнув Алисе, которая просияла мне в ответ, я вышел из столовой.

Сняв плащ и разувшись, я с наслаждением потянулся. День был длинным и насыщенным, и тело требовало воды.

Душ смыл дорожную пыль и помог избавиться от запаха формалина и хлорки. Я стоял под горячими струями, позволяя воде уносить напряжение. Мысли текли лениво. Москва. Финал. Доппельгангер. Все это будет потом, через две недели. А сейчас есть только этот вечер.

Переодевшись в чистую домашнюю одежду, я спустился к своим. Выпил с ними чаю, послушал рассказы Лидии о поездке к родителям, немного рассказал о своих приключениях в Симферополе, опустив подробности про магический осмотр трупа и ограничившись официальной версией про «дедуктивный метод».

Когда разговоры стихли, и домашние начали расходиться, я поднялся к себе.

Спать пока не хотелось. Я сел в кресло, полистал новости на планшете. Ничего интересного: политика, экономика, светские сплетни.

Отложив гаджет, я достал из ящика стола гримуар. Старый кожаный переплет приятно холодил пальцы.

— Ну что, букварь, — прошептал я. — Поучимся?

— Неужто соизволил и про меня вспомнить? — ответил он.

— Будешь язвить — положу обратно.

В ответ послышалось только недовольное шелестение-бурчание.

Я не стал лезть в дебри, полистав основы контроля сил.

Вспомнив слова одного мудрого мастера боевых искусств из моего прошлого мира: «Я не боюсь того, кто изучает десять тысяч различных ударов. Я боюсь того, кто изучает один удар десять тысяч раз».

Это было применимо и к магии.

Я закрыл глаза и сосредоточился на своем резерве, который ощущался полным до самых краев, не смотря на то, что недавно я использовал магию. Я начал гонять энергию по каналам. Не просто гонять, а контролировать каждый миллиметр ее движения.

Создать шарик на кончике пальца. Удержать его. Сжать. Растянуть. Изменить плотность. Заставить вращаться по часовой стрелке, потом против.

Это было скучно, монотонно, но необходимо. Это была гамма для пианиста. Без нее не сыграешь концерт.

Я тренировался около часа, пока не почувствовал, как сознание начинает плыть. Концентрация падала.

— Хватит на сегодня, — решил я, убирая гримуар.

Ближе к полуночи меня окончательно сморило. Я выключил свет, оставив только лунный луч, пробивавшийся сквозь шторы, и забрался под одеяло. Подушка показалась мягче облака. Я закрыл глаза и начал проваливаться в сон.

Сквозь пелену дремоты я услышал тихий, едва различимый звук.

Скрипнула петля двери.

Я не открыл глаз, но мое тело мгновенно напряглось, переходя из режима сна в режим готовности. Привычка, выработанная за последние месяцы.

Тихие шаги. Легкие, почти невесомые. Шелест ткани.

И запах.

Нежный, тонкий, сладковатый аромат ночных фиалок. Он был таким знакомым и таким неуместным в