Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Да, старший, да, — торопливо кивнул парень.

На улице я ничего спрашивать у Аледо не стал. Мы молча шагали по улицам, я лишь размышлял про себя, хотел бы вот так вернуться в город Морозной Гряды и узнать, что там с Миром, Гуниром, Даритом? А услышав, что вот один умер, второй ушёл искать лучшей жизни, третий за преступления попал на Шахты, сумел бы остановиться и не спрашивать имён, оставить их неизвестными?

Выходило, что нет, не сумел бы. Я бы захотел узнать всё до конца. Быть может, даже захотел бы… Хотя это, конечно, зря. Жизнь тех, кто попал в Шахты Духовных Камней, коротка. Не было бы смысла торопиться и спасать.

А наш путь закончился. Причём далеко от стены с трущобами, в глубине богатых кварталов, где под ногами была ровная, едва ли не полированная брусчатка, из-за стен поместий доносился запах цветов и даже журчание воды.

Аледо стянула волосы на затылке и остановилась перед широкими воротами, по обеим сторонам от которых устроились двое крепких мужчин в броне и с копьями напоказ, повернулась ко мне и коротко сказала:

— Мы пришли, старший.

Глаза её были холодны и темны, а лицо бледным, застывшим. Словно маска. Только жилка на виске билась часто-часто.

Я поднял взгляд, скользнул им по табличке, что висела по центру козырька ворот.

Тумир.

Я бы сказал, вспоминая как раз город Морозной Гряды, что мы перед воротами поместья семьи, которая явно одна из Сорока в этом городе…

Но какая мне разница?

Ещё в нашу первую встречу я понял, что Аледо солгала мне, сказав, что тех, кому она хочет отомстить, нет в этом городе. Чтобы ребёнок сумел сбежать — я мог поверить, но чтобы сбежать в другой город?

Она всего лишь опасалась, что я могу лишить её мести.

Охранники на воротах переглянулись, затем левый крикнул:

— Эй, вы! Чего глазеете? — в голосе его сквозила ленивая угроза, он даже шевельнул копьём, но так же лениво — едва-едва.

Амма сказала:

— Господин, позвольте оглядеться внутри. Мало ли…

Какого размера должно быть это «мало ли», чтобы доставить проблем даже ей, не говоря уже обо мне, я спрашивать не стал. В конце концов мы вообще не собирались в этом участвовать, всё должна сделать Аледо, поэтому кивнул.

Амма отвернулась, быстрым шагом двинулась вдоль улицы, скользнула за угол и там исчезла, использовав амулет.

Охранники вновь переглянулись и вновь левый потребовал ответа:

— Вы кто такие? Чего молчите? Хорош глазеть, идите по своим делам. Ну! — он стукнул по воротам пяткой копья.

Я не ответил им, а Аледо и вовсе даже не повернула к ним головы, продолжала на меня смотреть и ждать.

У ворот было уже пятеро охранников, выскочивших на помощь, когда до меня донеслась мысль Аммы:

— Много идущих с оружием. По большей части слабаки, но есть Мастера. Сильнейший из них шестая звезда Мастера.

Я в это время продолжал глядеть в глаза Аледо. Когда-то она назначила границей возвращения пятую звезду Мастера. Ошиблась? Её враг стал сильнее? Нанял более сильного охранника?

В любом случае разница в силе может лишь для обычного идущего стать преградой. Таланты потому и называются талантами, что способны справиться с более сильным врагом.

Поэтому я сказал:

— Ты ждала этого дня много лет, Аледо. Это твой день. Действуй. Действуй нагло, громко, не спеши.

Лицо Аледо дрогнуло, озарилось мрачной улыбкой:

— Спасибо, старший, — выдохнула она.

А я добавил:

— Но помни, что твоя месть должна быть справедливой. Ты понимаешь меня?

Улыбка исчезла с лица Аледо, но она ответила, вбив кулак в ладонь:

— Поняла, старший.

— Эй, вы! — охранники наконец определились, что делать дальше, и от ворот к нам шагнул один из них. Какой-то невзрачный, в затёртом халате. — Это поместье уважаемого купца. Если вы по делу, так подходите и просите о вас доложить. А если просто глазеете, так валите дальше, пока мы вам рёбра не пересчитали!

Я улыбнулся ему:

— Лучше сразу зови стражу. И быстрее, пока можешь.

— Что? — сглотнул потёртый охранник, рука его потянулась к мечу на поясе.

Поздно.

Аледо уже развернулась, уже скользнула по мостовой техникой, за долю мига оказываясь рядом с ним. Ухватила его за ворот, дёрнула на себя, заставляя склониться, всмотрелась в лицо.

— Не помню тебя. Пошёл прочь.

— Ты чё?

Это было всё, что он успел выдавить из себя — через миг Аледо впечатала ему в живот кулак, а затем отшвырнула от себя. Потёртый охранник пролетел через всю улицу и врезался в каменный забор, что был у меня за спиной. Камень хрустнул, охранник тоже и даже, кажется, громче.

Я обернулся, поглядел, как он корчится на мостовой, хватая ртом воздух, и перевёл взгляд дальше. Там, в тени спускавшегося со стены плюща, прятался тот самый здоровяк-парень из трущоб. Молодец, не ожидал, что он сумеет проскользнуть вслед за нами в эту часть города.

— Братья! Нападение, братья!

Отвернулся от него, обратив взгляд на Аледо. Быстрая. Последний, самый громкий охранник как раз отлетел в сторону. Я негромко сказал:

— Ты пришла вершить справедливость. Одно дело, когда месть свершится в тени и неизвестности, но совсем другое дело, когда о твоей мести знают все, когда она вершится на глазах всех тех, кто раньше отводил глаза или молчал. Не спеши, позволь себе насладиться.

Говорил я, описывая свою месть. Я не хотел убить Кардо так же, как убил Паурита, — в спину и тайно. Я хотел сделать это на глазах у всех. Я сделал это, так почему Аледо должна быть лишена такого?

Когда-то на улицах этого города я уже размышлял, что я в десять, я в двенадцать и я в четырнадцать — это совсем разные люди, и чем старше, тем снисходительней и милосердней я оказывался к чужим поступкам. Похоже, я в двадцать ближе к себе в десять. К себе же? Это ведь я стоял на площади деревни и с наслаждением вбил рондель в грудь Кардо. Да, это был я, а не безумный дух. Что он вообще мог знать о справедливости, безумец?

Аледо неторопливо поднялась по ступеням к воротам, толкнула кончиком сапога левую створку, та сдвинулась с места. Аледо недовольно цокнула, толкнула правую створку, и вот та осталась на месте. Аледо довольно