Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

честными, чтобы закрыться от них привычной злостью.

— Не говорите так, — выдохнула я.

— Почему?

— Потому что я вам поверю.

Он смотрел долго.

Потом очень тихо сказал:

— Уже поверила.

Я отвела взгляд.

Потому что да.

К сожалению.

Уже.

В дверь из коридора постучали.

Коротко. Деловито.

Мы оба мгновенно отступили друг от друга, как люди, которых реальность застала за чем-то слишком живым.

Арден открыл сам.

На пороге стояла Марта.

Лицо каменное.

— Милорд. Их уже трое.

— Кто?

— Илда, Хоран и старший архивариус. Говорят, ждут вас в нижней малой зале для опроса слуг и тех, кто был связан с подачей.

Я коротко прикрыла глаза.

Началось.

— А меня, значит, позовут чуть позже? — спросила я.

Марта посмотрела на меня.

— Нет. Сразу.

Я рассмеялась.

Тихо. Горько.

— Какое уважение к новой кухарке.

— Не начинай, — буркнула она.

— А у меня уже почти привычка.

Арден повернулся ко мне.

— Ты пойдешь со мной.

— Как трогательно.

— Я серьезно.

— А я, по-вашему, нет?

Он выдержал мой взгляд.

— Алина. Сейчас не время.

— Вот это вы очень любите говорить, когда время как раз самое.

Марта тяжело вздохнула.

— Девочка. Соберись.

Я перевела взгляд на нее.

— Удивительно. Меня только что официально потащат объяснять, почему я не отравляла человека, которого сама же спасла, а вы все еще думаете, что я сейчас развалюсь от эмоций?

— Нет, — сказала Марта. — Я думаю, ты развалишь им зал, если не соберешься.

Я замолчала.

Потому что это было уже ближе к правде.

Сборы заняли пять минут.

Я умылась ледяной водой, переплела волосы туже и сменила платье на самое простое темное, какое только нашлось.

Без украшений.

Без мягкости.

Если меня уже решили судить как кухарку, выглядеть я буду именно так — не дам ни одной твари в этом доме использовать против меня лишнюю складку ткани.

Когда я вышла в проходную гостиную, Арден уже ждал.

И вот тут я поняла кое-что еще.

Он тоже подготовился.

Не одеждой — он и так был собран.

Лицом.

Взглядом.

Тем, как стоял.

Не рядом со мной.

Немного впереди.

Будто уже заранее закрывал собой.

Это меня взбесило почти так же сильно, как успокоило.

— Не надо, — сказала я тихо.

Он понял сразу.

— Чего?

— Становиться между мной и всеми так, будто я сама не могу говорить.

— Ты можешь.

— Тогда не отбирайте это у меня.

Он смотрел пару секунд.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— И не перебивайте, если они начнут.

— Алина.

— Нет. Правда.

Я подошла ближе.

— Я не хочу, чтобы меня спасали как беспомощную. Если вы хотите встать на мою сторону, дайте мне сначала быть на своей.

Это была, наверное, самая важная вещь, которую я могла сказать перед этим проклятым судом.

И, к моему удивлению, он услышал.

Не сразу.

Но услышал.

— Хорошо, — повторил он.

— На этот раз звучит почти по-настоящему.

— Потому что по-настоящему.

— Чудо.

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Нижняя малая зала оказалась похожа не на суд, а на плохую имитацию справедливости.

Длинный стол.

Несколько стульев.

Свечи в тяжелых подсвечниках.

Камин, который топили скорее ради символа, чем ради тепла.

И люди.

Илда у торца стола.

Старший архивариус — сухой, узкоплечий мужчина с чернильными пальцами и лицом, будто он с рождения не доверял никому, кто умеет улыбаться.

Хоран — неожиданно для меня — по правую руку, молчаливый и мрачный.

Еще двое стражников у стены.

И несколько слуг в стороне.

Слишком много глаз.

Слишком мало воздуха.

Когда мы вошли, все подняли головы.

Никто не встал.

Кроме Хорана.

Он встал.

На секунду.

Коротко поклонился Ардену и мне… просто кивнул.

И этим кивком почему-то сделал для меня больше, чем многие красивые речи.

Потому что это было не уважение по чину.

Это было признание присутствия.

Моего.

Как человека.

— Начнем? — спросила Илда.

Ее голос был спокойным.

Почти сухим.

Но я уже знала: это не отсутствие эмоций. Это способ не дать никому увидеть, как много она считает вперед.

Арден сел.

Я — рядом, а не позади.

Пусть давятся.

Пусть видят.

В этот момент мне уже было почти все равно.

Если они и так решили сделать меня центром, я хотя бы не буду изображать из себя тень.

— Формально, — сказал архивариус, разворачивая лист, — мы рассматриваем обстоятельства попытки отравления малого стола, поданного милорду и внутреннему кругу. Также — факты подмены соуса после выхода из кухни, прежние угрозы и возможность внутреннего сговора.

— Формально, — тихо сказала я, — звучит почти прилично.

Илда подняла на меня взгляд.

— Не трать остроты на вступление.

— Не обещаю.

Арден, к счастью, промолчал.

Сдержался.

Хорошо.

Потому что если бы сейчас начал меня одергивать, я бы, вероятно, встала и ушла еще до допроса.

Архивариус откашлялся.

— Первой говорит кухарка, обнаружившая подмену.

Я скрестила руки на груди.

— У нее даже имя есть.

— Алина, — нехотя поправился он.

— Уже лучше.

Илда не дрогнула.

Хоран, кажется, едва заметно шевельнул уголком рта.

Хотя, возможно, мне показалось.

— Рассказывайте, — сказал архивариус.

Я рассказала.

Четко.

Без истерики.

Без украшений.

Когда готовили соус. Как я его проверяла. Как расставляла блюда. Почему заметила смещение на столе. Какой запах почувствовала. Как поняла, что это не мой соус.

Когда я закончила, в зале повисла тишина.

Нормальная реакция на правду — всегда пауза.

Нормальная реакция на ложь — вопросы.

Я это знала еще со своего мира.

— И вы хотите сказать, — начал архивариус, — что заметили подмену только по расположению соусника?

— И по запаху.

— При свечах?

— У меня есть нос. Удивительно, правда?

— Не дерзите.

— Тогда не задавайте вопросы так, будто хотите услышать не ответ, а удобную для себя дыру.

Он поджал губы.

Илда не вмешалась.

Пока.

— Почему именно вы обратили внимание, а не кто-то другой? — спросил он.

Вот.

Вот оно.

Началось.

Я медленно перевела взгляд на Ардена.

Он сидел неподвижно.

Обещал не перебивать.

Держался.

Хорошо.

Я вернулась взглядом к архивариусу.

— Потому что это я готовила этот соус.

— И поэтому знали, как он должен стоять?

— И пахнуть.

— Или потому что сами и подменили?

В зале стало холодно.

Я даже