Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Теперь вы понимаете, почему я не позволю сделать из себя жертву молча?

Она чуть кивнула.

Это было не одобрение.

Скорее признание, что я хотя бы правильно поняла поле.

Уже немало.

Суд закончился не оправданием.

Не решением.

Скорее фиксацией беды.

Официально — покушение признали направленным на стол милорда.

Неофициально — все в этой комнате увидели, что я стою уже не рядом с Арденом.

Я стою внутри его линии боли.

И именно это теперь делало меня по-настоящему опасной для дома.

Когда мы вышли из залы, коридор показался почти холодным после той густой, тяжелой правды, которой там наглотались все.

Я шла быстро.

Он — рядом.

Не касаясь.

Но близко.

И только за поворотом, где уже не было чужих глаз, я остановилась и резко повернулась к нему.

— Вы с ума сошли.

Он не моргнул.

— Возможно.

— Нет, правда. Вы могли хоть сейчас не подтверждать это вслух.

— Мог.

— И?

— Не захотел.

— Это плохой ответ.

— Знаю.

— Это худший ответ, который вы могли дать.

— Неправда.

Я вскинула брови.

— Правда?

Он подошел ближе.

Опять слишком близко.

Слишком как всегда, когда я уже готова была вцепиться в него со злости.

— Худшим было бы солгать, — сказал он тихо. — После всего.

Я замолчала.

Потому что да.

Проклятье.

Да.

Худшим было бы, если бы он сейчас отступил.

Сделал вид.

Охладил.

Списал меня обратно в кухню.

Я бы его за это, наверное, даже простила разумом.

Но не пережила бы.

И он это, кажется, знал.

— Ненавижу вас, — выдохнула я.

— Нет.

— Очень самоуверенно.

— Очень наблюдательно.

Я почти застонала.

— Вы даже в такой момент умудряетесь бесить.

— А ты — жить.

— Это вы сейчас меня похвалили?

— Констатировал.

— Опять.

— Да.

Я отвернулась к стене, приложила пальцы к холодному камню и попыталась собраться.

Он стоял рядом.

Молчал.

Не трогал.

И это, наверное, и было самым большим проявлением уважения ко мне после такого вечера.

— Что теперь? — спросила я наконец.

— Теперь ты под моей открытой защитой.

Я коротко прикрыла глаза.

— Как же я ненавижу эту формулировку.

— Знаю.

— А у вас других нет?

— Есть.

— Ну?

Он молчал секунду.

Потом сказал:

— Теперь ты официально слишком дорога мне, чтобы я притворялся иначе.

Вот после этого мне уже не помог ни камень под пальцами, ни злость, ни усталость.

Потому что да.

Это было именно тем, что меня добивало.

И тем, за что я, кажется, уже не смогу от него отказаться.

Глава 20. Суд над кухаркой

Утром меня разбудили голоса.

Не шаги за стеной, не стук в дверь, не звон посуды из дальнего крыла. Мужские голоса. Глухие, напряженные, слишком ранние для обычного дня и слишком сдержанные для обычной тревоги.

Я открыла глаза сразу.

Села на кровати.

За тонкой стеной, в проходной гостиной между моей комнатой и покоями Ардена, кто-то спорил вполголоса. Не кричал. Но я уже слишком хорошо узнала этот тон. Так говорят люди, которые пришли не спрашивать, а требовать.

Я встала, накинула халат и босиком подошла к двери.

Не открыла.

Прислушалась.

Один голос принадлежал архивариусу. Сухой, скрипучий, будто каждое слово сначала проверяют на приличие, а потом уже выпускают в воздух.

Второй — незнакомый. Старше. Тяжелее.

Третий — Арден.

Спокойный.

Слишком спокойный.

Именно это было хуже всего.

— …после вчерашнего внутренний круг не примет молчания, — говорил архивариус.

— Мне все равно, что он примет, — ответил Арден.

— Теперь уже нет, милорд. Девушка стала частью официального дела.

Я стиснула пальцы на дверной ручке.

Девушка.

Конечно.

Кухарка, девушка, удобная фигура для обсуждения. Имя в таких разговорах всегда умирает первым.

— Тогда зовите вещи своими именами, — сказал Арден. — Вы хотите не расследования. Вы хотите суда.

Пауза.

Короткая.

Потом тот незнакомый голос произнес:

— Да.

У меня внутри все похолодело.

Вот и все.

Не намек.

Не процедура.

Не проверка.

Суд.

— На каком основании? — спросил Арден.

— На основании угроз, покушения, близости к вашему столу и…

Он не договорил.

Потому что, видимо, даже ему хватило ума не произносить следующую часть слишком громко.

Но я и так ее знала.

И вашего чувства к ней.

И вашего отказа скрывать это дальше.

И вашего имени, которое теперь стоит рядом с ее лицом слишком близко.

Я открыла дверь раньше, чем успела подумать.

Все трое повернулись.

Архивариус побледнел. Незнакомый мужчина — высокий, седой, в темном камзоле без знаков — нахмурился. Арден не изменился в лице.

Только взгляд стал тяжелее.

— Ты не должна была выходить, — сказал он.

— А вы не должны были обсуждать мой суд через стену.

Архивариус кашлянул.

— Леди…

— Нет.

Я посмотрела прямо на него.

— Не надо сейчас подбирать слово, которое сделает эту мерзость приличнее.

Седой мужчина внимательно изучал меня.

Без враждебности.

Пока.

Хуже.

С расчетом.

— Вы Алина, — сказал он.

— Наконец-то хоть кто-то вспомнил.

— Я мастер судебного круга Варн.

— Очень приятно. Хотя, пожалуй, нет.

Он не обиделся.

Судя по лицу, люди вроде него давно перестали ждать от обвиняемых удобства.

— Речь идет о внутреннем разбирательстве.

— Нет, — сказала я. — Речь идет о попытке сделать из меня удобное объяснение для дома, который снова не хочет смотреть на настоящую дыру в собственных стенах.

Архивариус резко втянул воздух.

Арден молчал.

И я была благодарна ему за это больше, чем за половину его красивых слов.

— Сегодня в полдень, — сказал Варн, — малый внутренний круг соберется в нижней судебной зале. Вы будете там.

— Как обвиняемая?

— Как центральная фигура дела.

Я усмехнулась.

— Отличный у вас талант называть петлю ожерельем.

Варн чуть склонил голову.

— Как свидетель, возможная мишень и возможная участница.

— Последнее особенно удобное.

— Если вы невиновны, вам нечего бояться.

Я посмотрела на него почти с нежностью.

— Мужчины всегда говорят это так уверенно, когда не им приходится выживать после оправдания.

Он выдержал взгляд.

Хорошо.

Хоть кто-то сегодня был не из картона.

— Будете готовы к полудню, — сказал Варн.

Потом коротко поклонился Ардену и вышел вместе с архивариусом.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Я не отвела взгляда.

И он тоже.

— Не начинайте с