Патруль 7 - Макс Гудвин

— Где ты сейчас? — спросил он, наклоняясь ближе к экрану.

— В одном из северных штатов. Планирую собрать ещё информации по проекту «Вернувшиеся». И наконец хочу вернуться домой.

Медведев отодвинулся, провёл рукой по лицу — это был жест усталого человека, который только что получил порцию информации, не вписывающейся ни в один из его привычных сценариев. Потом снова посмотрел на меня.

— Кузнецов, да? Давай я тут разберусь со всем, — сказал он, и голос его стал тише, почти доверительным. — А ты позвони мне через сутки.

— Есть позвонить через сутки, — произнёс я.

— Давай, — он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти отеческое. — И береги себя там.

Экран моргнул. Зелёная точка погасла. Лицо премьер-министра исчезло, сменившись чёрным квадратом.

Я опустил телефон, глядя на своё отражение в потухшем экране. Чёрная борода, отросшая светлой порослью, открывшая шрамы, и усталые глаза.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю, — отозвался ИИ. — Я уже отправил файл. Шансы, что он разберётся, — пятьдесят на пятьдесят.

— Почему так мало?

— Потому что он премьер-министр, а не директор спецслужбы, — ответил Тиммейт. — И потому что у него завтра, скорее всего, совещание по сельскому хозяйству. Или по цифровой экономике. Цифровая экономика — это, кстати, его любимая тема. Знаешь, что он сказал в 2017 году? «Программа „Цифровая экономика“ — это вопрос национальной безопасности». И вот теперь ты ему про национальную безопасность в прямом смысле докладываешь. Но он хотя бы не бросил трубку.

Я убрал телефон в карман. Поднялся со скамейки и поправил шляпу.

— А это уже немало, — сказал я, глядя на горы на горизонте. — Это уже что-то.

А впереди были сутки, которые решат — поверят мне наверху или отправят Сорокового добивать.

— Тиммейт, — произнёс я, делая первый шаг к выходу с автовокзала. — Как там Енот?

— Проигрывает в премьер-режиме, апнул 10000 рейтинга и теперь скатывается.

Я вышел из тени, щурясь от яркого солнца. Горы на горизонте казались светло-синими, подёрнутыми дымкой, и я вдруг подумал, что когда-то, в прошлой жизни, я уже видел такие же. Или нет? Память возвращенца — штука сложная.

— Тиммейт, сколько нам ещё до шерифа?

— Около восьмисот километров, Медоед. Если повезёт с попутками — сутки. Если нет — двое, а если совсем не повезёт — никогда.

— С каких пор ты уповаешь на удачу?

— Рандом никто не отменял. И тебе нужна машина. Автобусы до Монтаны идут долго, с пересадками. Попробуй поговорить с мужчиной на парковке.

И я нашёл взглядом того на кого указал Тиммейт, уже не удивляясь, что ИИ видит всё через камеры на столбах и зданиях. На парковке у заправки стоял старый Ford, грязный, облепленный дорожной солью, с кенгурятником и лебёдкой. Рядом с ним курил мужчина лет пятидесяти в клетчатой рубашке и джинсах, с седой щетиной и усталыми глазами.

— Добрый день. Вам на север? — спросил я, подходя ближе.

— До Миссулы. Триста миль. Дальше сам, — произнёс он окидывая меня взглядом.

— С меня бензин 50 на 50, — произнёс я.

Он кивнул на кузов, заваленный стройматериалами и какими-то мешками.

— Залезай. Денег не надо.

Чё у них за прикол такой, почему все норовят закинуть меня в кузов, а не в кабину? Но я кивнул, забросил рюкзак в кузов и залез сам. Пикап дёрнулся, выезжая на трассу.

Дорога на север оказалась долгой. Мы ехали через равнины, которые постепенно сменялись холмами, а холмы — предгорьями. Заправочные станции встречались редко, а города — ещё реже. Водитель не задавал вопросов, только дымил сигаретами, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида. Ну да, мне, как некурящему, было бы с ним некомфортно.

— Ты не похож на туриста, — сказал он наконец, когда мы остановились на заправке где-то на полпути.

— Я и не турист.

Он хмыкнул, заливая бензин.

— Я служил в Афганистане. Знаю, как выглядят люди, которые идут на войну. Или с войны. — Он посмотрел на меня. — Удачи тебе, парень.

— Спасибо, — сказал я, подумав, что я тоже там был.

Он высадил меня на окраине Миссулы, и я снова пошёл дальше, теперь уже автостопом, на запад, в горы. Вторая попутка была женщина лет тридцати, ехавшая к родителям в Калиспелл. Она всю дорогу говорила по телефону с кем-то, кто её бросил, и не обращала на меня внимания. Третьим оказался старик на стареньком Chevrolet, который вёз сено и согласился подбросить меня до поворота на Либби.

— Дальше, сынок, только пешком, — сказал он, высаживая меня на перекрёстке. — Там дорога становится грунтовкой. А через двадцать миль и вовсе пойдёт лесная тропа.

— Спасибо, — кивнул я.

— You're welcome. Только смотри там… — он кивнул в сторону леса. — Местные не любят чужаков.

И я пошёл пешком. Лес сомкнулся надо мной, и Монтана стала другой — тёмной, древней, пахнущей сыростью. Дорога сузилась, превратившись в колею, заросшую травой. По сторонам стояли сосны — высокие, прямые, с кораллово-красной корой, которая отслаивалась тонкими пластинами. Между ними теснились пихты с мягкой тёмно-зелёной хвоей и лиственницы, которые уже начинали желтеть, хотя лето ещё не кончилось.

Я шёл и слушал лес. Воздух был чистым и прохладным, несмотря на солнце, которое пробивалось сквозь кроны и ложилось на землю золотыми пятнами.

Городок появился внезапно.

Сначала я увидел водонапорную башню с надписью «Либби», которую не обновляли, наверное, лет тридцать. Потом — несколько домов, разбросанных по склону холма. Дальше — главную улицу, по совместительству, единственную улицу, которая тянулась через весь городок и упиралась в лес.

Либби был маленьким. Очень маленьким. Домов тридцать, не больше. Почтовое отделение, магазинчик, католическая церковь с прямым крестом на верхушке, заправка с одной колонкой и таверна «У Сэма», из которой доносилась музыка — кантри, медленное и тягучее.

Людей на улицах почти не было. Только старик на крыльце магазина, который смотрел на меня без интереса — он видел чужаков и знал, что они уходят так же быстро, как и приходят. И женщина, которая выгуливала собаку — огромного сенбернара, лениво переваливающегося с боку на бок.

Горы здесь стояли стеной, словно уходили в небо. Сосны поднимались по склонам, и где-то там, выше, начинались скалы — серые, гранитные, с белыми прожилками кварца. Река шумела за домами, и я слышал её, но не видел. Тут пахло хвоей, водой и дымом.

— Тиммейт, — спросил я, останавливаясь на перекрёстке. — Где дом шерифа?

— В конце главной улицы, Медоед. Последний дом перед лесом. С белыми