Патруль 7 - Макс Гудвин

— Крокодилов мне только и не хватало, — произнёс я вслух.

Слово эхом ударилось о стены и утонуло в журчании воды.

Я усмехнулся сам себе. Крокодилы в канализации. Бред, конечно. Но чёрт его знает. В этой стране, где люди стреляют друг в друга за бензин и умирают от передоза на ступеньках библиотек, крокодилы в канализации уже не кажутся чем-то невероятным.

Через час ходу фонарик потускнел, и наконец моргнул и погас. И я, достав запасную батарейку, продолжил своё шествие, и подземный мир снова обрёл чёткость.

Тоннель пошёл вниз. Пол стал суше, а вода стремилась туда неистово, норовя, как и я, увидеть дневной свет. Стены сменились на гладкий бетон, без кирпичной кладки, и впереди, наконец, показался свет.

Я ускорил шаг. Выход оказался большой бетонной трубой, которая нависала над неширокой рекой. Серая вода текла лениво, нехотя, а из трубы падал тонкий ручей. Воняло здесь уже не так сильно — речной ветерок разгонял затхлый дух.

Я спустился по скользким камням на берег, огляделся. Вокруг была окраина города. Невысокие здания, складские помещения, старые дома с облупившимися стенами— и никого. Только далёкий лай собак и шум трассы.

И поправив рюкзак на плечах, я снял с лица платок, но надвинул шляпу пониже и пошёл к лесу. Ближайшие деревья темнели в полукилометре к северу — редкая полоска зелени, которая тянулась вдоль реки, а потом уходила в поля.

Лес после канализации был настоящим раем — пахло тут гораздо лучше. Я шёл, не разбирая дороги, просто держа курс по солнцу, которое пробивалось сквозь кроны. Часа через два лес кончился, и я вышел на просёлочную гравийную дорогу.

И только тут я присел на обочину, достал остатки воды и сделал глоток. Перекусив армейским сухпайком, я не успел доесть всё, как увидел, что вдали поднимается пыльное облако.

Я встал и поднял руку, когда на дороге показался грузовик. Это был старый Peterbilt с прицепом, грязный, облепленный дорожной солью. Я бы не остановился, но у меня профдеформация, а вот водитель — здоровенный мужик в ковбойской шляпе, с седой бородой и сигаретой в углу рта — сбавил скорость и выглянул в окно.

— Далеко надо? — спросил он, сплёвывая сквозь зубы.

— На север, — ответил я. — Насколько сможете подбросить.

Мужик хмыкнул и выдохнул дым.

— Прыгай в кузов. Там пшено и брезент есть, от солнца укроешься. Я до Канзас-сити иду. Дальше сам.

— Сойдёт, — кивнул я.

И я залез в кузов, к грузу, каким-то мешкам, и укрылся брезентом, подложив под голову рюкзак и прижавшись к борту кузова, закрыл глаза. Грузовик дёрнулся и покатил по дороге, подпрыгивая на ухабах. Я лежал и думал, смотря в щель между полотнищами, что Канзас-сити — это уже не Иллинойс. Это Миссури. А там до Монтаны путь будет лежать через Айову, Небраску, Южную Дакоту и Вайоминг. И если мне повезёт, я возьму билеты и всю дорогу просплю в автобусе.

Вечерело. Канзас-сити встретил меня гудками машин, выхлопными газами и серым небом. Я вылез из кузова на какой-то стоянке у заправки, поблагодарил водителя и накинул сотку на бензин, и побрёл искать автовокзал.

Надо сказать, что я привык уже к Тиммейту — что он практически думает за меня, как офицер-куратор, и сейчас было непривычно. Но совсем недавно я стал последним офицером ОЗЛ и теперь сам вынужден решать свои проблемы: находить рейсы в расписании, покупать билеты, искать нужный автобус. Без его процентов, с высокой долей неопределённости.

Я сменял автобусы, спал, пока ехал, ел в придорожных кафешках, где у людей больше не было этой лживой американской улыбки. Эти хмурые ребята, которых я тут встречал, чем-то напоминали нас, сибиряков: не улыбались, были скупы на слова и настороженно относились к чужакам. За эти дни я проехал Айову, Небраску, Южную Дакоту. Долго и с пересадками.

Я смотрел в окна автобусов на бесконечные кукурузные поля, на коров, на маленькие городки с водонапорными башнями и думал о доме.

Автобусы несли меня на север, оставляя за собой штат за штатом, милю за милей, и я даже научился считать расстояние в их милях, примерно умножая всё на полтора. Так, например, 100 миль было равно 160 км.

Три дня пути. Три дня без Тиммейта. Три дня, когда я сам решал, куда идти, на чём ехать, где спать и что есть. И это было… странно. Словно у меня вырезали часть мозга, которая отвечала за аналитику, оставив меня одного с интуицией и рефлексами.

Автобус затормозил на маленькой станции. Название города я даже не запомнил — какая-то дыра с населением в пару тысяч человек. Я вышел, забрал рюкзак и огляделся.

Монтана встретила меня жарой, но не душной, какая бывает в южных штатах. Небо над головой было огромным. Казалось, что оно давит на землю своей синью, а по нему медленно плывут белые, пушистые облака, отбрасывая тени на поля. Воздух тут пах травой и сухой землёй, а горы на горизонте были словно синие, подёрнутые дымкой облаков, и тянулись бесконечно, уходя куда-то на запад, в сторону Йеллоустоуна. А на востоке, насколько хватало глаз, простирались равнины, покрытые зеленью.

Я глубоко вдохнул и выдохнул.

— Тиммейт, — сказал я, вытаскивая телефон из кармана и включая гаджеты.

Экран моргнул. Потом ещё раз. Потом загорелся, и на нём появилась знакомая зелёная пульсирующая точка. Наушник ожил, и я услышал голос, который не слышал три дня.

— Привет, — произнёс Тиммейт. В его синтезированном голосе было что-то почти человеческое — усталость, облегчение, радость. — Я рад, что мы живы.

— И я, — ответил я, прислоняясь к стене автовокзала. — Слушай, я за эти три дня много думал. Ты так быстро тогда нашёл телефон Хорхе… ты не мог бы мне найти телефон, к примеру, Путина?

— У Путина нет телефона. Точнее, есть, но мы до него не дозвонимся. Его проводная связь защищена на физическом уровне. Это как пытаться скачать бумажную книгу через интернет.

— Жаль, — произнёс я. — Я хотел бы президенту поведать, что у нас в ОЗЛ и в целом в стране происходит. Потому что такой кавардак какой там происходит сейчас с нашим ведомством, если еще повезёт, я решу только лишь кровью, а он сможет одним словом.

Тиммейт замолчал. Я слышал, как в наушнике потрескивает — он думал, перебирал варианты, анализировал.

— Путина не могу, — наконец сказал он. — Но я могу сделать видеосвязь