Патруль 7 - Макс Гудвин

Кот спрыгнул с холодильника, подошёл к Аркадию и потёрся о его ногу. Это было так странно, что Енот улыбнулся, видя такое поведения петомца.

— Ладно, Рыжий. Будем ждать, да и точка В на Мираже в CS2 сама себя не распикает, — произнёс он, имея ввиду сленговое «возьмёт штурмом позицию без своей гибели».

И в его кармане завибрировал телефон. Аркадий достал его, посмотрел на экран.

Сообщение с неизвестного номера:

«Ты — молодец. Продолжай в том же духе. И не забывай кормить щенков».

Аркадий хмыкнул: миски были полными, но он встал и пошёл к холодильнику, откуда извлёк пару банок пива и направился к компьютеру. На Поле чудес интернет был лучший в городе, если заходя в игру живя в «центре» пинг достигал 100, то на Поле чудес был 20–30, что давало лучшее скорость в реакции и убирало инпут лаг, такую штуку, когда ты нажал на кнопку мыши и видишь что попал, но противник тоже стрелял и твой выстрел по нему не засчитался.

* * *

— Они заходят тремя группами с трёх сторон, рекомендую готовиться к бою, общее количество 30 человек, — произнёс Тиммейт.

— Как они меня нашли? — выдохнул я.

«Устал ли я стрелять? Нет, не устал! Просто не хочу чтобы в Россию ехали цинки наполненные моими руками! Выслать за мной ОЗЛ-овцев было большой ошибкой! Большей чем какой-нибудь случайный дружественный огонь, френдли фаер как говорят тут. Но я то не дурак, может быть психованный, но не дурак, и играть в эти игрушки не буду. Чтобы потом они предъявили на суде что я убил столько хороших парней, не подчинился приказу, и возможно продался пендосам! Ссуки! Если бы я продался, вы бы за мной даже не сунулись! Как с тем же Стивеном, Серёжей Сидоровым, сколько вы ждали тридцать лет? Сорок?»

— Они нашли меня. По моему следу в сети, мои копии — у них вместо собак, — ответил ИИ.

— Тиммейт, это свои. Надо найти другой выход, помимо сражения! — выдал я.

— Сделано! Запоминай. В полукилометре отсюда, на пересечении Мэдисон-стрит и 5-й авеню, есть колодец, а оттуда — вход в канализацию города, созданную на случай паводков. Канализация — место не очень приятное. Но если я отключусь, а ты доберёшься до коннектора и попробуешь выживать без меня… мои копии умрут и не смогут меня снова находить.

— Понял. Спокойной ночи, Тиммейт.

— Я перевёл Ире 50000 и рекомендовал выбрать соседнюю страну по её вкусу. Она в безопасности. Кот и щенки в безопасности. Из неприятного только то, что Енот проигрывает, играя в CS2 пьяным.

— Я не знаю, что такое КС2, но Аркадий взрослый. И даже если эта игра на раздевание — он справится.

— Беги Тринити! — напоследок выдал Тиммейт.

И его экран погас, как и экран моего сотового. И если он прав, то в данный момент я пропал с поля зрения радаров бывших союзников. А значит, надо ускориться.

И я побежал. Побежал туда, куда надо было. Мимо мусорок, мимо обшарпанных зданий, угрожая стволом местному населению, когда они загораживали мне дорогу. И если Богу будет угодно — я доберусь до канализации раньше, чем до меня доберутся бывшие ОЗЛовцы. А если нет — придётся лить русскую кровь. А Бог на небе если он есть, уже рассудит, меня понятно сразу в АД, у меня там толпа фанатов, а ФСБшников наших, новоиспечённых, конечно же их ФСБ-ный рай, с прослушкой всех мессенджеров, с бабушками осведомителями у подъездов, с кожаными плащами — всё как они наверное любят.

Мои пятьсот метров спринта закончились. Я выбежал на искомый перекрёсток, прильнув к крышке люка и вытащил её, сбросил вниз рюкзак и залез туда целиком, а потом закрыл люк над собой, окунаясь в кромешную темноту.

Спустившись по стальным прутьям лестницы, я включил фонарик и осмотрелся.

Вокруг был кирпичный коллектор — видимо, ещё с конца XIX века. Сводчатый потолок из красного кирпича поднимался метра на два с половиной, кое-где обвалившийся, с торчащими корнями деревьев, пробивших кладку. Стены покрывала чёрная, блестящая плесень, и пахло сыростью. Под ногами бежал ручей по специально выделенному для него каналу, бежал куда-то направо, а по обеим сторонам канальчика шли бетонные дорожки.

Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра — от тонких, с запорными вентилями, до толстых, бетонных, в которые можно было залезть разве что на четвереньках. С потолка свисали сосульки грязного налёта, похожие на сталактиты, и редкие капли падали вниз, создавая мерный, гипнотический звук.

Где-то впереди слышалось тихое журчание — видимо, ручей встречал основной поток воды и уходил куда-то вглубь, в более широкую трубу. Стены тут были разрисованы граффити: кривые надписи на английском и испанском, какие-то символы, неприличные рисунки. В одном месте кто-то нарисовал череп с подписью «Здесь живут крысы».

«И шарится один Медоед» — подумал я.

И я, надев рюкзак, пошёл туда, куда идёт вода.

Тоннель тянулся бесконечно. Кирпичные своды сменялись бетонными, бетонные — ржавым гофром, который местами протекал, и тогда с потолка падали капли, благо на голове была шляпа. Я шёл, и единственным спутником был хлюпающий звук под ногами — жижа, песок, мелкие камни, всё, что сливается с города, когда дожди уходят вниз.

Фонарик вырывал из темноты одну картину за другой.

Бомжатников было очень много. В одном месте я нашёл рваный спальник, у которого валялись пустые банки, окурки, старая пожелтевшая газета. Кто-то здесь жил, но давно. Когда проходил мимо арочной развилки, где сходилось сразу несколько труб, наткнулся на импровизированный шалаш из картонных коробок и полиэтилена. Внутри виднелась грязная подушка, на которой сейчас спала бутылка из-под виски. А рядом притаилась железная бочка, проржавевшая насквозь, с остатками костра. И куча тряпья вокруг, пустые шприцы и презервативы. И ни души. Только запах сырости, гнилой воды и экскрементов. Но это лучше нюхать, чем убивать своих.

Как вдруг впереди заквакали. Я остановился, направил фонарик в сторону звука, найдя лучом лягушек. Сразу несколько штук сидели на мокром бетоне, блестя влажными боками. Одна, самая наглая, даже не подумала прыгать — просто уставилась на меня своими выпуклыми глазами, словно спрашивала: «Ты кто такой? Почему такой белый! А? Тут зелёная улица! Или отсюда, лысая кожаная обезьяна!»

— Привет, я прохожий, — ответил я своим мыслям, понимая, что говорить с лягушками — такое себе, но ведь с кошками и собаками люди говорят, хотя те тоже понимают не шибко много.

Лягушка моргнула и продолжила осуждающе сидеть тут.