Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов

— Завтра в войну вступят 12-я и 13-я бомбардировочные дивизии — более трехсот самолетов СБ и СУ-2. Их прикрытие обеспечат И-16 и «миги» всех трех истребительных дивизий округа — Кравченко собрал для поддержки почти две сотни истребителей. Плюс самолеты из состава 3-й и 4-й армий — сегодня Кузнецов и Чуйков получили указания от Павлова.

Болдин нахмурился еще больше — его 10-я армия уже не имела собственной авиации, 9-я САД потеряла на своих аэродромах в первые дни войны больше сотни боевых исправных самолетов — две трети от числа имевшихся машин. Оставшиеся «чайки», «ишаки» и СБ перелетели в Пинск и Барановичи, немногие «пешки» и «миги» отправились в Лиду — уцелевшие от побоища машины распределили по полкам 10-й и 11-й САД, весь наземный персонал вывозился машинами в Минск, командира дивизии генерал-майора Черных арестовали. И хотя вины Ивана Васильевича в таком разгроме не было — он просто физически не успел изменить ситуацию, но в генштабе именно его посчитали виновником случившегося, вроде как не предпринял должных мер, как два других командарма.

— Иван Васильевич, все зависит от нашего взаимодействия — если дружно навалимся, то разобьем этого подлеца Гудериана. У Чуйкова остались КВ, десятка три на ходу — этого будет достаточно. У нас сообща шесть танковых бригад, да еще в четырех кавалерийских дивизиях по бронетанковому полку, по батальону в моторизованных бригадах. Да мы просто задавим немецкую пехоту нашими танками, намотаем кишками на гусеницы, дружно навалится нужно, ударить с размаху.

— Мне бы вашу непоколебимую уверенность, Андрей Иванович. Будь по-вашему — с утра атакуем всеми силами, перед самым рассветом.

Болдин только покачал головой. Все на бумаге и на словах выглядело в радужном свете — полторы тысячи танков и бронемашин, семьсот самолетов, с десяток свежих дивизий. Вот только непонятно, как это все будет взаимодействовать на поле боя, хотя у тех же Чуйкова и Кузнецова все получалось за эти два дня, и если здраво поразмыслить, то чем они с Еременко хуже, не дурней, если подумать, и боевого опыта никак не меньше.

— Вот и хорошо — к закату должны быть в Бресте, от Бельска до него меньше сотни верст, не так и много, для одного рывка…

Один из экранированных довоенных БТ-7, в лето сорок первого в войсках уже пошла сплошная импровизация — кто на что горазд, и в ход пошла даже обычная сталь. Но мощный двигатель «вывозил» эти лишние тонны, проблема оказалось в другом — общее количество БТ-7 на фронте стало исчисляться не тысячами, а сотнями, потери июня оказались чудовищными именно из-за слабого бронирования, до усиления которого, как у нас обычно бывает, «не дошли руки». Существенным недостатком являлась сплошная бронировка лобовой части корпуса, доведенная до приличных величин в 40–45 мм, почти как на Т-34. При этом механик-водитель лишался своего люка, и мог выбраться из загоревшегося танка только через башню, что сводило шансы на спасение практически к нулю…

Глава 46

— Решили восстание поднять, так получите и распишитесь! Никто с вами сейчас церемониться не будет — брали в руки оружие, расстреливать таких на месте без суда и следствия. Так что действуйте как можно решительней, товарищ Барташунас — никакой жалости к врагам советской власти. А нам нужно воевать, германская пехота завтра подойдет к Каунасу.

— Ваш приказ будет выполнен, товарищ генерал, а к мятежникам мы и так не проявляем слюнтяйства и жалости — они нас убивали, пусть не плачутся. К утру выявим всех повстанцев и перестреляем. А жители завтра начнут копать траншеи — и будьте уверены, если не станут работать на совесть, то будут трудиться под страхом. Заставим!

Заместитель наркома НКВД Литовской ССР Иосиф Барташунас, до этого бывший начальником особого отдела раскассированного «территориального» корпуса, говорил на русском языке правильно и четко, но чуть медленно и с неистребимым прибалтийским акцентом. Революцию встретил в красных латышских стрелках, затем долгое время служил в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД. На петлицах по ромбу майора госбезопасности, на груди орден Красной Звезды. Пожав ладонь командарма, хмурый литовец, решительно сжав губы, вышел из кабинета, непримиримый в своей ненависти…

Командующий 11-й армией генерал-лейтенант Морозов был разозлен не на шутку — еще утро не наступило, как при въезде в Каунас его машину обстреляли, причем командарму повезло — сидящий на переднем месте адъютант был тяжело ранен. «Эмку» вынесло с дороги, но раненный в руку водитель вывернул руль, и машина ударилась в каменную стену здания. Василий Иванович вывалился из машины — буквально в метре от головы в булыжник ударила пуля. Спас БА-10 сопровождения, загородивший своим корпусом генеральскую «легковушку». Василия Ивановича затащили в стальной корпус, с грохотом лязгнула дверца, и броневик понесся к штабу армии. А в городе шла самая настоящая война — перед самым рассветом вооруженное подполье выступило, захватили радиостанцию и стали транслировать бывший гимн буржуазной Литвы, который и был сигналом к всеобщему восстанию подполья. Однако благодаря заблаговременно предпринятым мерам уже к полудню удалось выступление коллаборационистов подавить — в городе были расквартированы части НКВД — 1-й мотострелковый полк оперативных войск, батальон из состава 84-го полка по охране железных дорог, в 9-м форте крепости конвойная рота при охране тюрьмы. Да и милицию с городским отделом НКВД не удалось захватить врасплох, как и охрану бывшего президентского дворца, где размещались партийные и советские органы.

На улицах началась пальба — но тут вошли танки с мотопехотой из состава 2-й танковой дивизии генерал-майора Солянкина. Чрезвычайную энергию и запредельную решимость проявил командир 23-й стрелковой дивизии генерал-майор Павлов, назначенный комендантом крепости Ковно. Подчиненные ему части выдвигались из Двинска с середины июня, но комдив-23 прибыл в город заблаговременно. Со всем тщанием Василий Федотович изучил бывшую царскую крепость, возведенную сорок лет тому назад, и неплохо сохранившуюся — ее комендант генерал Григорьев в 1915 году бросил гарнизон и трусливо бежал из Ковно, в результате паникерства крепость продержалась недолго и была сдана войскам кайзера. Первые части и подразделения, вступившие в город 21 июня, сразу получали четкие задачи, из них выставляли сильные комендантские команды и патрули. К вечеру первого дня войны большая часть дивизии уже была в городе, и принялась наспех возводить новые полевые укрепления в дополнение