Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов

Друскининкай, а к северу или на Олиту, либо на Пренай, что еще дальше. Но там 11-я армия, у нее и танки есть, и своя противотанковая бригада. И мы поможем, если что. Я правильно вас понял, Кузьма Никитович?

— Именно так, Иван Семенович. А вон и самолеты идут — кофе германские солдаты попили, утро началось прекрасное, туман с реки полностью сошел, теперь воевать можно. И день будет жарким, даже очень.

Галицкий совершенно спокойно снял фуражку, будто хотел перекреститься, но вместо этого достал из кармана платочек, отер им лоб, пристально смотря на пронзительно голубое небо, по которому клином шли вражеские бомбардировщики. Их было много, несколько «девяток» двухмоторных самолетов. И отдал короткий приказ:

— Корпусной артиллерии огонь прекратить, всем замереть. Сверху бегающих людей хорошо видно, как и сами выстрелы — тут лучше паузу взять. А сразу после бомбардировки последует артобстрел, затем будет атака, если я не ошибаюсь. Ладно — теперь надо укрыться в траншее, прямое попадание бомбой маловероятно. Для вражеских орудий этот берег пока не является приоритетной целью, а бомбардировку мы переживем…

В первые две недели «восточной кампании» германская авиация завоевала полное господство в небе, пользуясь «перебазированием» советских ВВС. А ведь «сталинские соколы» вполне могли оказать более серьезно сопротивление — в составе западного фронта перед войной имелось две с половиной сотни «мигов» и два десятка «яков», да три с половиной сотни И-16. Бипланы И-153, а это четыре сотни машин, можно не считать — как истребители они имели малую скорость. Но в первый же день войны почти все «миги» были отданы врагу на «заклание», их даже собрали вместе и придвинули поближе. Так что до сих пор на этот счет идут споры — если это просто ошибка, то почему такая чудовищная. Или все же предательство? Уж больно много подобных «странностей»…

Глава 43

Одномоторные бомбардировщики с включенными сиренами, отвесно падали вниз, вселяя ужас в сердца не стойких духом бойцов. Но отрытые траншеи давали вполне надежное укрытие, и никто уже не бегал в панике, с вытаращенными от страха глазами — отучились, большой кровью подобные «уроки» бойцам и командирам дались. И хорошо, что за сутки успели нарыть новых окопов в добавление к прежним позициям, еще довоенным, старательно оборудованным во время полевых учений — словно чувствовалось, что накатывающая война в самом скором времени станет реальностью.

— До вечера можем и не удержать фронт, Василий Иванович — у немцев очень много танков. И они нас бомбят беспрерывно — пехота надломится, ей передышка нужна, пусть короткая.

Начальник штаба 4-й армии полковник Сандалов болезненно поморщился — с утра оглушило сильным взрывом, но полученную контузию превозмог, остался в строю, и пожелал отправляться в тыл. Кобрин даже горел, пылал десятками костров — немецкие самолеты, раз за разом бомбили город, наводя ужас на население. Жители покидали свои дома и бежали на восток, разделившись на два потока — по северному пути следовали на Барановичи, а южным направлением на Пинск, городу, затерянному посредине рек, лесов и болот Полесья. Потому войскам надо было держаться из последних сил, вцепившись в позиции, дать возможность беженцам отойти как можно дальше на восток, очистив дороги, по которым дивизии смогут отойти назад. А там занять новый, спешно подготовленный рубеж среди заболоченных лесных массивов, «оседлав» дороги на Пружаны и Березу-Картузскую, и железнодорожную линию на Барановичи, что проходила как раз между ними. Туда уже заблаговременно направили несколько стрелковых батальонов от каждой дивизии, отвели часть тяжелой артиллерии — продираться через лесные дефиле, что шли широченной полосой в двадцать с лишним километров, для танковых дивизий противника станет крайне затруднительным занятием. Возможности для маневра исключены, автотранспорт с танками намертво «привязаны» к дорогам, продвижение на восток возможно только по ним. Хоть как-то обойти с фланга такие позиции невозможно — их будут прорывать раз за разом лобовыми атаками, а линии эти идут через каждые два-три километра, и армейские саперы, вместе с отведенными из укрепрайона строителями, уже возводили укрепления, отрывали капониры для орудий и танков. Именно там командарм-4 Чуйков и был намерен устроить панцерваффе самую натуральную «пробку», полностью воспользовавшись самими природными условиями, которые характерны для белорусских земель. Расчет простой — выиграть завтра целые сутки, за которые пехота этой и следующей ночью пройдет от Кобрина до Березы-Картузской шестьдесят километров, оторвавшись от противника, и получив днем долгожданный отдых — под густыми кронами деревьев, которые хорошо укрывают войска от налетов вражеской авиации, бойцы и командиры смогут поспать несколько часов. И успеют занять позиции по восточному берегу Ясельды — речушка сама по себе не препятствие, но пойма заболочена, а дальше снова идут густые леса, где снова можно «притормозить» германские танковые корпуса на пару дней и ночей. А дальше дороги на Слоним и Барановичи почти открыты, хотя местность достаточно серьезно сковывает маневры крупных механизированных соединений. На полпути к последнему городу, до которого от Березы чуть больше сотни верст, течет речка Щара, протекающая через Слоним, и впадающая в Неман. К ее восточному берегу сейчас торопятся выйти дивизии 47-го стрелкового корпуса, что начали выдвижение к границе за несколько дней до начала войны. Именно там, зацепившись в позиции на Щаре, поставив три стрелковых корпуса в плотную оборону — а это восемь дивизий, меньше семи километров фронта на каждую. Подкрепив их танками и артиллерией, можно устроить сражение, ведь командование округа обещало отправить резервы — механизированный и кавалерийский, плюс еще один стрелковый корпус…

— Отступления не будет, нужно продержаться до вечера, потом начнем запланированный отход. Но никак не раньше — дрогнем, оставим позиции, и нас разметает по клочкам вражеская авиация.

Сандалов только кивнул в ответ, Леонид Михайлович прекрасно видел, что происходит. Правый фланг армии упирался в Каменец, его прикрывала Беловежская пуща и речка Лесная, а левый был в Жабинке, туда в летние лагеря были заранее отведены главные силы армии. Фланг оказался протяженным, но не на юг, а завернут на запад, по северному берегу Мухавца, вплоть до самого Кобрина, который прикрывался кавалерийской дивизией.

Вчера после полудня начали подходить отступившие из крепости и с разных концов укрепрайона отдельные части и подразделения, которые по «плану прикрытия» не давали немцам спокойно переправляться через Западный Буг, потом всячески сдерживали продвижение вражеских моторизованных групп с танками. Ближе к полуночи, отдельными частями с разных направлений к Жабинке отошла 30-я танковая дивизия полковника Богданова, что