Пятое время года - Анюта Соколова

двор. Оказалось, что внушительное здание из розового гранита представляло собой полый квадрат. Внутри обнаружились котельная, каретный сарай, конюшня и небольшой сквер с неизменным памятником какому-то монарху. Карета остановилась перед конюшней.

– Идём, – повеселел Кейв. – Тибо, распрягай лошадей. Дея, накинь капюшон, пожалуйста. И молчите, пока не окажемся на месте.

Конюшню освещали подвесные лампы в проходе между стойлами, свет от них яркими чёткими кругами падал вниз. Под одной такой лампой на стуле сидел дежурный и читал газету, при виде Кейва он вскочил и поклонился. Фыркали и шуршали сеном невидимые в полумраке лошади. В конце прохода оказалась железная дверь, а за ней – тёмный коридор, уходящий вниз.

Кейв жестом пригласил нас следовать за собой. Я жалобно взглянула на Рена, он обнял меня, затем взял мою ладонь и приложил к груди. Его сердце билось часто-часто. Страхи у нас были общие, но это не помешало нам двинуться вперёд. К счастью, коридор быстро упёрся в другую дверь, за которой скрывалась лестница. Здесь горел свет, а дежурный стоял навытяжку и при нашем появлении даже не шевельнулся.

Лестница вела вверх, на каждой площадке неподвижные часовые провожали нас внимательными взглядами. На четвёртом этаже, если я не сбилась со счёта, Кейв кивком приказал дежурному открыть дверь. Новый коридор порадовал меня наличием окон, пусть за ними была ночная тьма с цепочкой бледных фонарей внизу. С другой стороны тянулись пронумерованные двери. Напротив сорок восьмого номера Кейв остановился, дотронулся рукой до совершенно гладкой стены и из невесть откуда взявшегося тайника вынул ключ.

Назвать эту комнату камерой не смог бы самый предвзятый человек. Здесь даже висели занавески на окне! Приличных размеров кровать, ковёр на полу, стол, стулья, полки с книгами, газовая лампа под потолком, а за перегородкой – современная уборная с чугунной ванной.

– Располагайтесь и переодевайтесь, – по-хозяйски предложил Кейв. – Я скоро.

Он вышел прежде, чем мы заметили на кровати стопку одежды. Одинаковые безразмерные рубашки и штаны тёмно-синего цвета предполагалось надевать на голое тело. Но я готова была нарядиться даже в дерюгу, чтобы снять с себя испачканные в крови вещи погибшей девушки. Рен разделял моё мнение, настолько быстро он сменил наряд мастерового на тюремную униформу. Обувью заключённым служило нечто среднее между тапками и ботинками, мы предпочли остаться босиком.

Кейв вернулся не один, но сопровождающего оставил за дверью. Я лишь мельком разглядела в проёме серую тень. Этой тени Кейв передал одежду, после чего выдохнул.

– Половина дела сделана. Отдыхайте, а я доделаю остальное. В девять принесут ужин, в десять погаснет свет. Дежурным здесь запрещено разговаривать, не удивляйтесь. И пожелайте мне удачи.

– Удачи, – искренне пожелала я.

– Удачи, – эхом откликнулся Рен. – Ты здорово рискуешь.

– На нашей стороне Боги, – усмехнулся Кейв.

Замок щёлкнул, отрезая нас от свободы. Сразу же стало очень-очень тихо. Я подошла к окну, оценила толстые прутья решётки и задёрнула занавески. Комфортабельная тюремная камера всё равно оставалась камерой.

– Пойду помоюсь, – решила я.

– Давай, я после тебя, – Рен вдруг задержал меня: – Дея, ты не жалеешь?..

– Нет, – я отрицательно качнула головой. – Даже если действительно придётся бежать в Кешин. Подумаешь – снова начнём с нуля. Зато в Кешине прекрасный климат, виноград растёт, персики… прямо как дома.

– Я не смог тебя защитить.

– Ты защищаешь уже тем, что рядом, – тихо ответила я. – Что простил ошибки и предательство. Для меня никто в жизни столько не делал… Рен, я пойду, иначе расплачусь, а я с тех подвалов не плакала. Ведь я опять испортила тебе жизнь, перечеркнула всё, чего ты добился за три года. Лучше б ты и правда на дочке министра женился.

– Дура, – голос Рена дрогнул. – Без тебя мне ничего не нужно было. Так, трепыхался по привычке. Самое большее – перед пенсией отдел бы возглавил, купил дом и завёл собаку. Шерронскую пастушью, как в детстве.

– То есть ты за год из простых розыскников поднялся до заместителя начальника и капитана? – я улыбнулась. – Рен, тогда о чём речь? За пару лет в Кешине ты станешь правой рукой императора!

– Непременно стану, – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал Рен. – Только я почти полюбил Тангер с его непонятным безвременьем. И квартира с видом на Тейру мне нравилась.

– А мне жалко платье госпожи Миньшу, – вздохнула я. – Столько денег отдать – и всего раз надеть!

Мы посмотрели друг на друга – и рассмеялись.

– Учитель обязательно сказал бы: если вас волнуют мелочи, всё не так уж и плохо, – я взъерошила белоснежные пряди мужа. – Всё, я мыться.

В тюрьме Особой службы условия были комфортнее, чем в доходном доме госпожи Ловен. Из крана текла горячая вода, по полу не гуляли сквозняки, заключённым полагалось большое мягкое полотенце, душистое мыло и зубной порошок. Даже расчёска лежала на полочке! Странная у меня жизнь: деревянная лохань в родительском доме, общая умывальня в школе, мраморный бассейн во дворце, теперь вот тюремная ванная. Я поняла, что тоже скучаю по квартире на набережной, и, чтобы прогнать грустные мысли, поскорее забралась в воду. Расслабилась, прикрыла глаза…

***

Человек за столом нагло пялится на мою грудь. После унизительного обыска гвардейцы застегнули платье кое-как, всего на пару пуговиц, а развязывать руки мне никто не спешит. Взгляд нехороший, липкий.

– Что вы себе позволяете?! – мой голос дрожит, но я пытаюсь взять себя в руки. – В чём меня обвиняют?!

Ответа не следует. Человек встаёт, медленно приближается, сально усмехается – и вдруг с силой бьёт меня по лицу. Не формальная пощёчина, а полновесный удар, который сбивает с ног. От боли я глохну и теряю ориентацию, и ещё, кажется, повреждён нос, потому что во рту становится солоно. Гнев перевешивает боль и страх, и я выкрикиваю с кровавыми брызгами:

– Вы не смеете так со мной обращаться! Мой муж – Дэмиен Веррен!

– Да что ты! – человек ухмыляется, у него белоснежные ровные зубы и красивая улыбка.

Рука грубо дёргает меня за волосы, понуждая встать.

– Читай, ведьма!

От удара всё ещё звенит в ушах, перед глазами расплываются тусклые жёлто-бурые узоры. Человек тычет меня носом в стол, где лежит гербовая бумага, капли крови падают на полированное дерево. Строчки набегают друг на друга, и я долго не могу вникнуть в написанное. По обращению господина Дэмиена Веррена его брак с госпожой Андеей Веррен расторгнут. Основание – нежелание господина Веррена быть пожизненно связанным с богомерзкой ведьмой. Дата… Эта весна? Я полгода жила с Дэмиеном, будучи ему никем?!

– Ты – никто, – человек словно читает мои мысли. – Отвратительная