Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

она желала урвать хоть один взгляд, излучавший пусть всего каплю надежды… Но в комнату зашел Жорж. Прислуга должна была сообщить о том, что у Дмитрия гостья, Ольга Степановна тоже бы не преминула об этом упомянуть, если бы они встретились. В конце концов, молодой человек совершенно точно сначала постоял у двери, прислушиваясь, не спит ли больной, чтобы ненароком не нарушить покой. Жорж не мог не знать, что она здесь, но и он отказал ей в любезности.

– Софи? Не думал, что встречу тебя тут. Доброе утро. – Вошедший неловко улыбнулся, и Софья наконец прозрела. Они дружили вчетвером всю свою жизнь, но в момент, когда она потеряла любовь Дмитрия и Сусанны, ее участь в компании была решена. Жорж любил детей Меркуловых беззаветно и, даже если и хотел, вряд ли бы смог пойти против сердца, что болит за тех, кому Софья принесла столько боли. То, что он ее поприветствовал, было заслугой лишь доброго нрава и хорошего воспитания. В остальном же он не хотел ее видеть в той же степени, что и брат с сестрой.

– Я уже ухожу. До свидания, Дмитрий, я буду молиться о твоем выздоровлении.

– Прощайте, Софья Николаевна.

Она тихо проскользнула в щель между дверью и проемом, оставленную Жоржем с намеком или совершенно случайно. Софья видела враждебность теперь в каждом жесте, слове, полутоне. Она знала, что заслужила, и пришла, не надеясь получить прощение, так что придержала извинения до того момента, когда выразить их было уже невозможно. Преодолев коридор, она понеслась по лестнице, даже не приподняв юбку. Решила, если суждено кубарем полететь вниз и свернуть шею, – так тому и быть. Софья даже не справилась о его самочувствии… Ее так задело его безразличие, что вместо того, чтобы смиренно опустить голову, она попыталась вызвать вспышку гнева. Такой невыносимо глупой и эгоистичной Софья не чувствовала себя уже давно.

Теперь было ясно. Она заслужила порицание, заслужила неприязнь. Софья была готова к горькой расплате. Но как можно свыкнуться с мыслью, что она осталась одна?

* * *

Жорж застал дом Меркуловых таким же, как и всегда. Холодный, суматошный. Без родной души рядом и вовсе невыносимый. Чуть не столкнувшись с матерью семейства, разодетой в пух и прах, он в привычной манере был встречен ею без особой радости, к тому же уведомлен, что «Дмитрий занят, у него важный гость».

– Как бы все эти визиты не повлияли на выздоровление. – Ольга Степановна стояла в дверях, будто специально не пуская внутрь. Легкий ветер развевал мех ее соболиной шубы. – Может, придете в другой раз?

– Не волнуйтесь, я ненадолго. Посмотрю, все ли в порядке с бинтами. А вы, я вижу, уходите? – Хозяйка дома зло сверкнула глазами, но ничего не ответила: воспитание некогда благородной девицы. Они распрощались, и каждый пошел своим путем: Жорж – к Дмитрию, госпожа Меркулова – подальше от семейных дрязг.

Прежде чем ступить на парадную лестницу, он решил уведомить Сусанну о своем приходе. Согласно его предположению, за то время, что он проведет у Дмитрия, девушка должна успеть несколько раз придумать себе занятие, которое обязано помешать их встрече, затем решить, что в своем доме она может и не выдумывать маленькую ложь, просто сказав, что занята, и, к чему бы ни привели ее думы, к моменту, когда он все равно постучит в ее дверь, ее гнев поутихнет, и они смогут примириться.

– Любовь Алексеевна, можете передать Сусанне, что я пришел говорить с ней и буду крайне благодарен, если она выйдет в гостиную, когда я проведаю ее брата?

– Барин, я бы с радостью. Вот только нет нашей Сусанны Яковлевны дома.

– Что значит нет?

– Так завеялась куда-то ни свет ни заря. Вы же знаете нашу барышню… Она такая… с интересами. – Ни для кого в поместье не было секретом странное увлечение молодой девушки ходить каждые выходные на кладбище и украшать цветами давно забытые, неухоженные могилы. Мать семейства привыкла к причудам дочери и сдалась, надеясь выдать ее замуж поскорее, пока все эти маленькие особенности не заметили остальные. – Вы уж дождитесь ее, пожалуйста. Ангел в последнее время сама не своя. Может, хоть вас послушает и успокоится. Подстрелили брата, но он ведь жив, зачем же так убиваться?

Могла ли мать отправиться на ее поиски? Вряд ли. В своих романтических изысканиях Сусанна не особо заботилась о мнении maman, а Ольга Степановна в свою очередь не лезла в дела дочери, пока они не вызывали слухов и не подрывали репутацию. Подобной тактики женщина придерживалась и со всеми остальными членами семьи, поэтому вряд ли доподлинно знала причину дуэли, на которой ее сын потерял столько крови. Зато госпожа Меркулова была осведомлена о том, что кровь для переливания брали у Жоржа, чем, конечно, была не очень довольна. Такие кровосмешения ей казались нелепыми, но вслух свои мысли она выразить не могла, чтобы не прогневать свет. Эта женщина вообще старалась поменьше говорить на компрометирующие темы – всякая осторожность забывалась, лишь когда речь заходила о том или ином браке или новом фасоне платья.

Странно, что она вообще сообщила Жоржу о важном посетителе в комнате сына. Жорж в принципе был уверен, что кто угодно в этом доме будет казаться этой женщине достойным доброго обхождения, кроме него, постоянно мешавшего Сусанне «обрести счастье с достойным мужчиной». Он догадывался, кем мог быть этот упомянутый гость, но, приложив ухо к двери и услышав знакомый голос, все равно опешил. Беседа заходила в тупик или же набирала обороты – так или иначе, Жорж должен был вмешаться. На самом деле он пришел узнать, стоит ли повысить дозировку обезболивающего, ведь раненый Дмитрий и без своей мучительницы засыпал с трудом. Все эти разбирательства могли подождать лучших времен. Как врач Жорж чувствовал, что обязан прервать объяснения. Как друг Жорж все больше разочаровывался в Софье, и пусть обходиться с ней так было неловко, где-то в глубине души он представлял ее отдаление от Дмитрия и Сусанны в качестве болезненной, но жизненно необходимой операции.

Поздоровавшись с другом, Дмитрий продолжал меланхолично глядеть в окно и говорить о чем-то отвлеченном, будто с ним произошел несчастный случай на охоте, а не дуэль с Осипом, вознамерившимся претендовать на руку и сердце Софьи Суловой. О совсем недавнем появлении последней они не говорили, но та легкая улыбка, что появилась с ее приходом на бледных потрескавшихся губах раненого, не покинула их и после прощания. Дмитрий, судя по его неизменному просветленно-удрученному состоянию, был ни сном