Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

идет ли кто-нибудь к ним, захлопнул требник. – Что же это за игры пред лицом Господа? Уходите быстрее, не гневите Бога своей нерешительностью. – Осип не собирался требовать обратно те жалкие рубли, что пожертвовал церкви за тайное венчание, и уже был готов удалиться вслед за сбежавшей невестой, когда его настиг знакомый голос.

– Люблю высокие соборы, душой смиряясь, посещать… – Надин думала, что вечер не мог стать еще радостнее, но вот уже в очередной раз ошиблась. Теперь она хохотала что есть мочи, не страшась кого-нибудь потревожить: оказалось, эта ночь была беспокойной и без нее.

– Отец Иоанн? – Илия наблюдал за развернувшейся сценой, настолько изумленный, что не решался вмешаться.

– Пойдем, Иосиф, не будем им мешать. – Надин продолжала посмеиваться до рези в боку, проходя мимо виновника торжества, и не останавливалась до самого выхода из церкви.

* * *

Кухня квартиры Надин кричала о дворянском прошлом ее владелицы. Вероятно, дом был слишком большим гнездом для такой редкой перелетной птицы, так что комнатушке приходилось вмещать в себе тяжкое бремя размаха владелицы. Странно, но никакой кухарки Осип не заметил. Хозяйка сама достала графин с кровью и две хрустальные рюмки.

– И как же ты оказался в церкви?

– Притворяешься, что не опускаешься до сплетен? Весь город знает: я сильно ранил ее жениха на дуэли.

– Действительно приглянулась?

– Нет, просто я правда сплоховал. Мне не стоило ранить человека, чей век и так короток. Это все было глупостью.

– Неужели ладана успел надышаться?

Осип смотрел на нее с недоумением. Как же было странно сидеть на кухне и исповедоваться именно той, кто в обычное время была как кусочек мяса, застрявший между зубами.

– Ну ладно тебе, не хмурь бровей, – усмехнулась Надин. – Сегодня ты меня поразил до глубины души. Такой красивый, молодой, злой. Девушка уже почти в твоих руках, замужество с ней взбесит не одного человека, вызовет переполох и заставит вновь приглядеться к тебе. Владелец книжного магазина, муж дочери пристава. Все как у людей. Но нет, ты отпустил ее.

– Решил, что хватит уже заставлять окружающих страдать. Я приношу всем одни несчастья.

– Раз так, то выбери тех, кто их заслужил. Смерть освободила нас от оков добродетели, Осип. Больше нет смысла гадать, попадем мы в ад или в рай. Теперь ты волен сам решать, кто достоин твоей доброты, а кто нет. Так выбирай с умом. – Надин протянула красивую рюмку: – Ну же, поухаживай за дамой. Выпьем за наших врагов. Кстати, ты слышал о том, что господин Рац устраивает бал в последний день октября?

Глава XVI

Я видела в каждой былинке

Дорогое лицо его страшное…[30]

Запахи спирта и хлора в комнате Дмитрия жгли нос. Остальная часть дома Меркуловых выглядела все так же роскошно и вселяла чувство благополучия, но даже там, перед парадной лестницей, Софи ощущала сегодня холод и отчужденность. Мать семейства продолжала улыбаться ей, встречая лично в дверях, однако гостеприимство это казалось неестественным, впрочем, как и любая улыбка в доме, в котором кто-то тяжело болен. Может, Ольга Степановна никогда и не была рада дружбе Софьи с ее детьми… Признаться, и вид у нее был странный. Наряженная, словно вот-вот выпорхнет из дома, скованного отчаянием, в фамильных драгоценностях, она выглядела бесконечно далекой от того, что произошло с ее сыном. От этого становилось вконец жутко.

Сусанна не вышла к ней, не согрела стылую прихожую своим мягким голосом. Вероятно, решила, что сгоревший мост между ними если не обдаст жаром взаимной обиды, то как минимум подбросит долго тлеющие угольки сомнений в душу. Даже если бы подруга смилостивилась, вряд ли бы ее великодушия хватило, чтобы составить гостье компанию и наведаться с нею к брату. Так что Софья стояла одна, вдыхая запахи лекарств и заламывая руки за спиной, пока Дмитрий продолжал молчать. Сама заговорить она тоже не решалась, неловко переминаясь с ноги на ногу у слегка приоткрытой двери. Внезапно окно распахнулось. Все тело Софьи передернуло от дрожи: осенние утра все больше и больше пахли морозом и гниющими листьями. Девушка рванулась к окну неестественно быстро, за несколько широких шагов преодолевая комнату. В глазах потемнело. Она уткнулась лбом в деревянную раму и жадно вдохнула колючий воздух, оборачивавший легкие терновым венцом, прежде чем нащупать пальцами створку и закрыть ее.

– Мне нужно было умереть, чтобы ты полюбила меня? – Соня вздрогнула и, собирая последние силы, повернулась к нему. Разве она смогла превозмочь унизительную слабость и явилась к нему не для того, чтобы позволить обругать себя? Если ярость отравляет его кровь, терзает его сердце, то она пришла выпить эту чашу яда до дна.

Его обычно бархатный голос охрип и в спальне с высоким потолком терялся среди тяжелых штор и едва излучавших свет торшеров, но Соня не могла не услышать. Она внимала каждому шороху, с замиранием сердца ожидая следующий удар.

– Он заигрывал в одно время и с тобой, и с моей бедной сестрой, скрывал свое происхождение… Интересный молодой человек, появившийся в интересное время. Люди в этом городе мрут как мухи, и я не удивлюсь, если он как-то причастен к этому… Теперь впору, стало быть, вам венчаться. Или, может быть, я уже запоздал с поздравлениями?

– И ты позволишь этому случиться? – Софи пришла, чтобы он кричал на нее, корил во всех несчастьях, выпавших на его долю, но Дмитрий вместо этого улыбался, говорил так, будто ее и вовсе не было рядом. Он не звал ее по имени, смотрел на картину напротив и делал паузы после каждого предложения, будто размышлял сам с собой. В эти моменты торжества тишины она ощущала себя на краю обрыва. Словно его слова могут либо спасти ее, либо ввергнуть в пучину тоски, но молчание заставляло ее колебаться между его ненавистью и любовью и каждое мгновение малодушно бояться конца.

– Я не в силах одержать победу над тобой, так что скажу отцу, что намерен жениться на другой. А теперь оставь меня, я смертельно устал.

– Кто она? На ком ты собрался жениться?

– Право, на ком угодно, кто не ты. – Его тяжелый взгляд и та манера, с которой он отвечал ей, оказались самой мучительной казнью. Соня слишком привыкла полагаться на его благосклонность, которая будто сама собой ей причиталась, и, утратив былую приязнь, была в растерянности.

Ей хотелось сказать что-то еще. Отныне просто получить наказание и отпущение было недостаточно,