Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

– Это не то, что я хотела сказать. Мне так жаль…

– Не поздно ли? Кажется, люди твоего возраста в этот час уже спят. Мне пора.

– Ты старше на три года. Не уходи, не дослушав! – Рука, испещренная морщинами и рыжеватыми пятнами, вцепилась мертвой хваткой в тонкое, бледное и чертовски нежное для почтенного возраста запястье. – Надо же, даже твоя душа осталась неизменной. Ты всегда подшучивала надо мной.

– Для умирающей старушки ты слишком отчаянно хватаешься за жизнь. – Ее голос звучал холодно, в темноте золотом сверкнули глаза, но руку Агата выдергивать не стала. Она никогда не смела. В юности Мари часто переплетала их пальцы, подобно корням одного дерева, чтобы уволочь куда-нибудь, где их разговоры никто не услышит. Mon ange…[28] От юного голоса, который она уже почти не помнила, свело скулы. Агата отвернула лицо, чтобы не видеть лик, в котором осталось так ничтожно мало от того, что она знала когда-то.

– А что нам, старикам, еще остается – только что держаться.

– А я-то думаю, откуда столько силы в руках. И в чем же ты каешься на смертном одре? – Агата смотрела на убранство комнаты, лишь бы не видеть ее дряхлой и извиняющейся. Лунный свет подбирался к ступням, но не смел лизнуть их, выдавая то чудовище, в которое она превратилась. В его владениях можно было разглядеть письменный стол у стены под окном с широким подоконником. На нем было несколько аккуратных стопок бумаг и пара книг. Должно быть, остальное скрупулезно разложили по ящикам. Одинокий стул, шкаф, кровать из темного дерева, предназначенная для двоих, но имеющая всего одну подушку, по которой распластались припорошенные возрастом волосы.

Кольца на руке, обвитой лозой вокруг ее запястья, нет. Тишина, которая требовалась для того, чтобы собраться с силами, прерывалась лишь дождем за приоткрытыми ставнями и, если прислушаться, тихим быстрым биением сердца под хрупкими ребрами и тонкой кожей, похожей на пергамент с разводами чернил.

– В тот день, когда я нажаловалась родителям… Я не пыталась тебя спасти. Тебе ли не знать, что я за человек, Агафья. Во всем белом свете ты одна знала все мои темные стороны, только ты понимала меня. Тогда, увидев тебя с братом на конюшне, я испугалась, что он заберет тебя у меня. – С каждым словом лицо Агаты становилось все мрачнее, а хватка Мари крепче. Слова будто догоняли друг друга, боясь, что ночная гостья убежит от них и больше никогда не вернется. Не такой исповеди ожидала Агата. – Повзрослев, я поняла, что он чуть было с тобой не сделал, какую боль мог причинить, но в тот день я думала лишь о себе. Я хотела, чтобы ты не принадлежала никому, кроме меня, чтобы ты продолжала завивать мне волосы, танцевать со мной, учить французский…

– Вот оно как. Я думала, мы с тобой были подругами, но я была всего лишь твоей разбившейся фарфоровой куклой, которую выкинули, пока ты не видела. Как ты себе вообще представляла это? Тебе было уже двадцать лет, ты чуть не осталась в старых девах, но наконец тебе нашли достойную партию, вы должны были обручиться, нарожать детей и уехать куда-нибудь. А что было бы со мной? Передала бы свою старую игрушку дочке по наследству? Какое, по-твоему, место я должна была занять в мире, где его для меня не было и не могло быть?

– Я виновата перед тобой, Агафья, и мне очень жаль. Ты не заслуживала того, что случилось… Но я очень рада, что сейчас у тебя дела идут как надо.

– Случилось? – Она злобно усмехнулась. – Ты называешь это так? – Теперь настала очередь Агаты сжать чужую руку. Угрожающе склонившись над притихшей женщиной, она увидела в ее глазах лишь тихую грусть и ни капли страха. – Меня выпороли на глазах у всех за то, что я соблазнила молодого господина. Они все презирали меня, распутную девку, которая не знала своего места. Я истекала кровью, а вы все были живы, здоровы и хорошо накормлены, потому что моя мать никогда не отлынивала от своих обязанностей! Даже она отвернулась от меня… Вы забрали у меня все, а тот, кто сделал меня такой, взял, что осталось. Я не знаю, на что ты надеялась, ты никогда не сможешь заслужить мое прощение. Я верила тебе!

– Но я ведь никогда тебе и не врала. Если я в чем и была виновата пред тобой, так это в том, что так отчаянно в тебе нуждалась. И я действительно хотела взять тебя с собой во Францию.

– Ну извини, что я не дождалась этого чудесного дня и умерла раньше срока.

– Что за глупости, Агафья. Как ты могла умереть, если в тебе все еще столько огня? Я рада, что теперь ты хозяйка своей жизни. Ты наконец-то свободна от ярма крестьянки и моей семьи… Но раз уж наши судьбы вновь переплелись, не откажи в последней просьбе умирающей. Присмотри за моим племянником. Он не имеет ничего общего с отцом, окромя глаз. Грядет что-то страшное, мальчишка не выстоит. Но ты…

Пока Агата собиралась с мыслями, чтобы вновь излить свою злость, подруга юных лет уснула, не окончив мысль. В ночной гостье бурлило столько ярости, и все это лишь для того, чтобы она разбилась о скалы чужого безмятежного сна! В голове Агаты не укладывалось: неужели старухе не нужно было ее прощение, неужели выговориться достаточно, чтобы сбросить с души тяжкий груз и даже набраться смелости о чем-то просить? Или Мари и так знала, что никогда не получит от нее отпущения грехов? Наверно, она все же понимала Агату лучше, чем кто-либо на этом свете. Оттого и быть преданной ею было так больно.

– Ты всегда оставляешь за собой последнее слово, да? Как же бесит. – Не церемонясь, она встала прямо в обуви сначала на стул, потом на стол, слегка задержалась, прислушавшись к чужому дыханию, и перемахнула за оконную раму. Наутро лишь сухие комки грязи на чистой рабочей поверхности напомнят о ее недолгом возвращении в жизнь Марии Ивановны.

* * *

Агата Львовна вернулась на рассвете совсем больная. Сказалось ее неожиданное воздержание от крови: в ночь неудачного патрулирования она так и не отужинала толком, да и во время трапезы не опустошила свой бокал. К этому стоило прибавить все те потрясения, что свалились разом на Общество и заставили господина Раца пойти по какому-то другому, одному ему ведомому пути. Еще