Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

Глава XIII

Мне близок Бог – но не могу молиться,

Хочу любви – и не могу любить[23].

Темной осенней ночью фамильный особняк братьев Рац светился подобно Александровскому дворцу во время бала. Его открытые окна-глаза сияли золотом, подсвечивая нимбами статуи в саду. Белоснежные величественные колоны, дань Римской империи, наводили на мысли о почти болезненной любви с недавних пор единоличного хозяина поместья к вечности. Агата тряслась в своем экипаже одна: после позорного провала плана господина Раца возвыситься за счет помощи городу все поспешили разойтись, и лишь немногие сразу же отправились в фамильное поместье. Вероятно, боялись упустить возможность добиться расположения подхалимством. Тем не менее Агата нарочно задержалась, так как немногочисленным женщинам, которые самостоятельно добывали себе ужин, не следовало показываться полиции на глаза. Тем не менее, когда она пришла, знаком приказав дворецкому не объявлять о ее прибытии на всю столовую, все еще беседовали небольшими группами, не спеша начинать трапезу.

Свита могла сесть за стол только после того, как господин Рац займет место во главе.

– Ad vitam aeternam! – В бледной руке блеснул граненый бокал с рубиновой свежей кровью.

– К вечной жизни! – Это было что-то вроде местного ритуала. Каждый совместный пир начинался одинаково: с дифирамбов бессмертию вместо молитвы о спасении души. Агата все никак не могла до конца понять, к чему на самом деле стремится Рац. К вечной жизни? Он уже ею обладал, как и все в ложе. Определенно, было что-то еще, но его планы оставались потемками. Он держал Агату подле себя даже за столом, но все еще не мог довериться ей полностью, а может, не доверял даже самому себе.

– Сегодня Николай Сулов вознамерился сократить наше влияние. Отныне, пока наша глубокоуважаемая полиция не попросит о помощи, мы не должны вмешиваться в их дела.

– Как же нам теперь охотиться? – возмутился кто-то из гостей.

– А как мы охотились до этого? Без лишней жалости, без особого разбора. Но в этот раз я вынужден попросить вас делать это так, чтобы у жителей кровь в жилах стыла наутро. Они думают, что могут справиться без нас, но пока не понимают, кому принадлежит настоящая власть в городе. Так напомним же им! – Бокалы вновь поднялись в воздух. Среди излишне радостных, безумных вскриков призывы звучали как приказы. – Убивайте, устраивайте погромы. Они боятся наших настоящих лиц, так давайте же примерим маски самых опасных преступников! Да будет карнавал!

– Да будет карнавал! Ура!

Агате под конец стало тяжко дышать. Ее невероятно вымотали последние дни, полные сумятицы и убийств. Девушка рвалась на волю, желала вкусить морозный воздух, который обожжет ей легкие и притупит боль в голове, но господин Рац попросил задержаться.

– Агата Львовна, вы выглядите измученной.

– Немного устала, господин Рац.

– Неужели наша компания настолько утомительная?

– Нет, как вы могли подумать…

– Тогда вам будет нетрудно выполнить мое поручение. Вот в этом свертке есть бумаги строго просветительского характера. Попрошу вас передавать по одному экземпляру каждому покупателю. Желательно, чтобы они сами не замечали, как у них оказалась брошюра.

– Как я могу вам отказать?

– Приятно, когда есть на кого положиться. Твой магазин может сыграть большую роль в нашем деле, а ты сама… Что ж, возможно, вскоре тебя нарекут южной императрицей. – Он так фривольно обращался к ней, только когда был в хорошем расположении духа или же чего-то немедленно требовал, как в тот раз с каретой. С каждым днем расположение Раца давило все больше. Тем более не стоило забывать о той, кто также жаждал занять свое место под солнцем. Анна Петровна пока не предпринимала никаких действий, но, с ее решительностью, это было лишь вопросом времени.

Агату мучило дурное предчувствие. Девушка решила пройтись пешком, отказавшись от предоставленного экипажа. Отчего-то она непроизвольно кралась, словно воровка, по темным закоулкам, где ее не мог достать свет фонарей. Сверток обжигал руки. Ей очень хотелось увидеть, что внутри, но вместе с тем интуиция подсказывала: ей не понравится содержимое. Книжный магазин встретил тишиной, Варя в это время уже должна была уйти. Агата устало захлопнула за собой входную дверь.

– Осип, никто не приносил письма? – Ответа не последовало – лишь спустя мгновение она вспомнила почему. Агата сама прошла к рабочему столу, где все-таки нашла корреспонденцию.

* * *

В кабинет вихрем ворвался самый неожиданный гость, который только мог оказаться в его стенах. После новостей об охоте и провалившемся сквозь землю экипаже Юлий Рац явился лично. Кто же еще мог осмелиться зайти без стука, а затем обойтись и без приветствия. Его брат начинал серьезно задумываться, что вольные нравы Франции пошли младшему совсем не на пользу.

– Где Агата?

– Боюсь, вы разминулись. Мог хотя бы сделать вид, что наконец-то пришел повидать брата. – Мужчина встал из-за стола и раскрыл руки, будто желая обнять.

– В гробу я тебя видал. – Искренний смех господина Раца доводилось слышать немногим и очень редко. А Юлий, пожалуй, был единственным, кто мог быть ему причиной.

– Ты так жесток. – Господин Рац вернулся в кресло и жестом предложил присесть напротив.

– Это семейная черта, – парировал Юлий.

– Замечательно. Так отчего бы семье не воссоединиться? Представь: я, ты, Агата.

– До чего же современно.

– Зря огрызаешься. Я создаю будущее, в котором мы могли бы быть счастливы. Только представь…

Дальше Юлий особо не слушал. Он заранее знал все, что скажет его брат, посему нашел более интересным измененный интерьер. Раньше кабинет принадлежал отцу, и мальчикам было запрещено там находиться, но любопытство подчас брало верх, так что некоторые смутные воспоминания еще теплились в памяти.

Кажется, буазери из темного дерева, покрывавшего дощечками нижнюю часть стены, до этого не было. Обои сверху прежде тоже были другими: то ли бледно-салатными, то ли бледно-эвкалиптовыми. Сейчас же он мог наблюдать нечто, похожее на картину «Цветущие ветки миндаля» Ван Гога. Как аккуратно были прорисованы деревья и маленькие цветы на них. Юлий восхищался работой создателя. Вместе с темным деревом сочетание выходило благородным, но лишенным света. Было бы использовано сусальное золото…

– …представь, весь город…

На потолке висела вполне соответствующая общему стилю лампа. Электричество… Дань новому дню. Юлий скучал по романтическим подсвечникам, но признавал, что творить при них было не так удобно, как с новомодными люстрами и торшерами. Что Юлий считал лишним, так эти тяжелые шторы цвета горького шоколада с обилием золотых кисточек. Казалось, что они давят на тебя, что