Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

– …ты должен понимать, что рано или поздно…

Невероятное нагромождение. Как много золота… Ручка с чернилами – золотая, личная печать – золотая, какая-то невообразимо тяжелая статуя с женщиной, держащей одной рукой работающие часы, – золотая. Огромный дубовый шкаф, больше похожий на мебель для спальни, в своей необъятности и вовсе был смешон. Юлий решил, что все-таки интерьер навеян барокко, пусть не все элементы по отдельности соответствуют стилю, но вместе они вполне навевают ощущение вычурности, громоздкости, а сам господин Рац, шагающий по комнате, – некое подобие маятника, которому до́лжно нашептывать всякому входящему в эту обитель memento mori. Представив это, Юлий невольно усмехнулся: смерть уж точно ожидает любого живого, оказавшегося здесь, в этой комнате, которая обещает своими обоями расцвет, но является местом гибели. И людей, и хороших воспоминаний.

– Иван. Перестань уже, а. Я видел, каково будущее, которое ты обещаешь. Неужели ты думаешь, что провалившийся экипаж с обезглавленными людьми – это и есть знамение нового времени? Город утонет в крови, если ты станешь его главой. Я не хотел бы видеть, как ты в своих устремлениях падаешь все ниже и тянешь остальных за собой.

– Остальных? Мой ты сердобольный, скажи наконец, что тебя интересует спасение души одной Агаты! Если это так, то ты не слишком-то решительный. Любой на твоем месте уже давно бы добился ее расположения, а ты, художник, все просто созерцаешь… Вместо того чтобы сразу сказать ей правду, ты выбрал наблюдать со стороны, устраивать вернисажи. Как думаешь, что она теперь ответит на твое признание, когда ты два месяца потратил впустую, растрачиваясь на неоднозначные ухаживания и вернисажи со своими художниками? – Оба брата встали. Вцепиться друг в друга мешал лишь стол между ними. – Прибегаешь ко мне… Требуешь что-то… Твоим намерениям не хватало твердости еще тогда, и сейчас ничего не изменилось. Ты полвека назад был неспособен сказать мне слово поперек, а теперь что? Осмелишься взбунтоваться?

– Осмелюсь. И посему, если ты не одумаешься, не надейся, что мы когда-нибудь еще окажемся на одной стороне. Ты не городской голова, ты чума, оставляющая за собой один пепел. Остановись, пока еще не совсем поздно, иначе…

– Что, убьешь меня? Посмотрю, как у тебя будут дрожать руки, Юлечка. Ты же никого никогда не убивал. Отца нашего убил я! Тебя обратил я! Вокруг война и смерть, а ты цел и невредим, потому что позаботился об этом я!

– Тебя всегда было так много. Моего голоса не было среди твоего «я». И теперь ты один… Каин. – Он печально улыбнулся и покинул комнату, чтобы побыстрее найти Агату и рассказать ей всю правду. Стоило широким плечам скрыться в темноте за проемом двери, старший Рац беспомощно упал в свое кресло за столом и поднес кулак к губам, чтобы спрятать за ним разочарование, но потом все же не сдержался и ударил по столу.

Глава XIV

Как странно вновь стоять у темных их гробниц

И мертвых заклинать безумными словами!

О тени прошлого, как властны вы над нами![24]

Когда перед Агатой открыли дверь, впуская ее и свет из коридора, ей захотелось пересечь комнату и выскочить в окно, пока не поздно. Девушка была почти уверена, что письмо, оказавшееся на столе, – от Юлия, но встретил ее тот самый молодой человек с изумрудными глазами, которого вампирша постоянно видела на светских мероприятиях в толпе и тревожно отводила глаза.

– Я вас узнал еще тогда, в Клубе приказчиков. Бабушка показывала мне ваш портрет в своем кулоне. Совсем не изменились…

– Разве?

Молодой человек с до боли знакомыми зелеными глазами хотел сопроводить гостью прямо до кровати с полупрозрачным светлым балдахином, но бледная сухая рука, слегка отодвинувшая ткань, одним энергичным движением пальцев вверх-вниз избавила его от этой обязанности. Ей хотелось остаться с ее Агафьей наедине. Дверь тихо закрылась, и в комнате стало темно. Агата слышала лишь звук своего сердцебиения, переплетающийся с каплями занимающегося дождя, стучащими о крышу. Il pleure dans mon cœur comme il pleut sur la ville[25]. Почему-то строки стихотворения пришли на ум именно сейчас, когда она, словно вор, пойманный на месте преступления, застыла в центре комнаты, не решаясь подойти ближе. Запах дождя смешивался с фиалковой водой, ноты которой были заучены par cœur[26]. Казалось, аромат, исходящий от запястий женщины, теперь был слабее, с примесью пудры. Будто благоухающие нежные лепестки замуровали в дорогое мыло. Глаза, когда-то поражающие своей изумрудной свежестью, больше походили цветом на горькую полынь.

Агата с силой втянула воздух в легкие: кровь тоже ощущалась как-то по-другому. Вся злость и последние силы враз покинули тело. Она представляла эту встречу не раз. За столько лет безрадостной жизни в пустоту было сказано слишком много скверных слов. Убегая из поместья, Агата желала им с братом смерти; умирая на влажной от утренней росы траве, Агата проклинала ее; и после, став вампиром, в каждой своей неудаче, в каждой встрече с кем-то имеющим барские замашки она вновь винила ее. Она ненавидела ее, презирала ее, не понимая, чем заслужила предательство. Сейчас же, видя эту безмолвную покорность перед временем, забравшим свое, оказалось, что ни одно ее жестокое слово не сравнится с непримиримым законом природы. Даже самым красивым цветам суждено засохнуть и быть растерзанными жестокими осенними ветрами. Губ коснулась горькая усмешка. Ее воротило вовсе не от следов старости, Агата едва ли принадлежала к культу юности, скорее ее пугало то, как мало родного осталось в слабом увядающем теле и как много чужого глядело на нее с тоской, на которую она не могла ответить взаимностью.

– Агафья, прости меня.

– Меня не так зовут.

– Подойди ближе, мое существование становится тише с каждым отведенным днем, я уже плохо слышу, и голос совсем осип. – Она явно драматизировала, голос все еще пестрел звонкими нотами с той барской властностью, которая так и не приобрела благородного звучания. Однако препираться и задерживаться лишнее мгновение не хотелось. Хочет отвести душу – пусть получит воздаяние как можно раньше, и они покончат с этим. – Прости меня, я очень виновата пред тобой. Сами Небеса позволили мне встретить ma chère amie[27] вновь. Пусть ты выглядишь как бесплотный призрак прошлого, но тогда на скачках, увидев тебя, я сразу признала, и мое сердце так болезненно сжалось, что я лишилась чувств…

– Так это