Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Да короче, никакие документы убитого лейтенанта меня не спасут. Нас прибьют прямо здесь, а тела сбросят в общую кучу, туда, к мирным.

Надо уходить, пока немцы не перекрыли все выходы. Оставаться — самоубийство.

— Солдаты, которые прошли мимо нас, — начал я. — Сказали, что квартал будут оцеплять. Нам нужно сваливать, как можно быстрее.

— А люди… — начал было Зыков, но и сам нашёл «выход». — Мы ведь там ничего не сделаем?

— К сожалению, — горько ответил я. — Всё, к машине, и сваливаем, пока не перекрыли!

Когда я вскочил, то заметил, как Зыков и Сидоров почему-то переглянулись. Словно засомневались в правильности моего приказа. А может, дело было в той самой пощёчине, которую я дал себе, чтобы взбодриться. И сейчас они пытались понять, насколько я дееспособен.

— Мне повторить? — уже более грозно спросил я. — В машину, бегом!

На моё счастье, спорить никто не стал. Бойцы уяснили, что в любом моём состоянии спорить со мной бесполезно. Я командир и точка.

Мы выскочили во двор. Гена кинулся к «Кюбельвагену», рывком открыв дверь и прыгнул на водительское сиденье. Зыков запрыгнул на заднее сиденье, держа в руках винтовку, Архип занял место рядом с ним. Я ввалился на пассажирское сиденье, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Опять! Вещмешок с лекарствами, ради которого мы рисковали жизнями, я положил себе на колени. Было страшно ставить его на пол: если придётся прорываться и трясти машину, все лекарства разобьются…

«Чёрт, надо было просто тряпья найти где-нибудь, да всё обернуть, чтобы не разбилось!»

Почему самые нормальные идеи приходят так поздно?

Гена вставил ключ, повернул. Стартер натужно завыл, захлёбываясь. Один раз. Второй. Мотор чихнул, рыкнул и наконец заурчал, передавая вибрацию на раму. В тот самый момент, когда двигатель только начал набирать обороты, на площади что-то громыхнуло. До нас донеслась вспышка и ударная волна.

Что это было? Я хрен его знает… Но бабахнуло знатно.

Я инстинктивно втянул голову в плечи, а когда поднял голову и повернулся на шум, увидел, как один из «Хорьхов» на площади горит. Тяжёлый штабной кузов разорвало изнутри. Детали, искорёженный металл, солдаты… разлетелись в стороны.

— Это что же такое… — только успел сказать Архип, как началась стрельба.

Гена задним ходом выбил воротину, машина скатилась в узкий проулок и едва не завязла в каком-то приямке. Двор был глухим мешком: одни ворота, один выезд — и тот через проулок упирался в площадь. Но Гена с перепугу вывернул не туда — вглубь, к тупику.

— Сидоров, твою мать! — заорал я по-русски. — Куда⁈ Разворачивай, там глухо!

Гена вдавил тормоз, крутанул руль. Машину занесло, и мы погнали обратно. Другого пути из этой дыры, кроме как на ту самую площадь, не было. Мы вылетели прямо к бою.

В поле нашего зрения попал немецкий офицер, который только что орал на солдат, выстраивая их для облавы. Он вдруг дёрнулся всем телом: его спина выгнулась, фуражка слетела с головы, и он плашмя рухнул на брусчатку.

Гена дёрнул головой, пытаясь понять, что происходит. В этот момент по нашему автомобилю прошлась очередь, после чего двигатель машины затарахтел.

— Не едет! — ефрейтор жал на педали, но было бесполезно. — Стас, она не едет!

Жаль, очень жаль. Видимо, после встречи с солдатами, которые прошли мимо нас, удача от меня отвернулась. В тот же миг, из окон и подвалов, из всех щелей, словно черти из табакерки, посыпались люди. Люди без формы! Ватники, залатанные пальто, кепки, треухи. Они стреляли по растерянным немцам, бросали гранаты, орали что-то нечленораздельное. Это было внезапно, яростно, и для нас, носителей формы врага… смертельно опасно.

Немцы, уцелевшие после взрыва, на секунду замерли, ошеломлённые, но вскоре взяли себя в руки. Это были солдаты, уже повоевавшие. Поэтому немцы быстро пришли в себя и открыли ответный огонь из-за уцелевшего «Хорьха», из-за мешков с песком. За мешками затрещал пулемёт, и первой очередью пулемётчик срубил трёх диверсантов.

Следом один из нападавших — мужик в длинном пальто, стрелявший с крыши сарая, — вдруг выгнулся дугой. Пуля нашла его. Он выронил винтовку, нелепо взмахнул руками и рухнул вниз, ударившись о мостовую.

Я смотрел на этот хаос, и в голове у меня билась одна-единственная мысль: если мы сейчас просто встанем в сторонке, нам крышка. Обе стороны нас уничтожат. Немцы, если увидят, что мы не стреляем, решат, что мы дезертиры или предатели, и перестреляют без суда. А эти, в гражданке, примут нас за врагов. Наша немецкая форма стала для нас смертным приговором.

Нужно было действовать. Иначе мы бы умерли на этом больничном дворе. А я так и не успел бы принять лекарства, ради которых я вообще поплёлся на эту авантюру.

Чтобы сейчас выжить, хотя бы получить шанс на выживание, нужно было стрелять по врагу. Чтобы это видели диверсанты, чтобы нам дали возможность выговориться и попытаться защитить себя от пули своих же. Они должны были понять, что мы русские.

— К оружию! — заорал я что было сил, хотя голос сорвался на хрип. — Стреляем по фрицам! Хреначим уродов в спину!

Бойцы среагировали мгновенно. Никаких вопросов, никаких сомнений. Зыков вскинул трофейный маузер и тут же снял пулемётчика у мешков. Архип стрелял реже, но по нужным «людям». Сидоров, выбравшись из машины, косил короткими очередями из MP-40 по солдатам, пытавшимся перебежать к больничке, где лежали мирные люди.

Я тоже вскинул пистолет. Дистанция — плёвая. Немецкий фельдфебель, пригибаясь, бежал к брошенному пулемёту у мешков. Выстрел. Пистолет дёрнулся в руке. Фельдфебель ткнулся лицом в брусчатку, не добежав пары шагов.

И тут меня осенило, что это было. Диверсия. И в некотором роде это спасало нас. Видимо, застрявшие в городе бойцы-окруженцы вместе с местными узнали, что сегодня будут сгонять и стрелять мирных. Не знаю, как, но они подвели заряд под штабную машину и всем скопом ударили по этой роте, чтобы отбить людей. Грамотно сработали.

* * *

Капитан Тарасов лежал за мешками с песком на чердаке больничной котельной. Воздух здесь был спёртым, пах старой золой и железом. В руках он держал трофейную немецкую снайперскую винтовку, «Маузер 98k» с оптикой.

Его группа только что подорвала первый «Хорьх». Заряд под днище они подвели ещё ночью, а провод протянули к чердаку. Они ждали, пока машину запустят и вокруг соберётся побольше солдат, чтобы ударить наверняка. И дождались: замкнули сами, в нужный миг. После взрыва снайпер его группы Валентин снял офицера. И всё… началась бойня.

Тарасов прильнул к окуляру. Квадрат