Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Видел, как менялось его лицо. Понимал, что он сомневается в своих мыслях. Потому что я говорил на русском. Но, видимо, в какой-то момент он смог объяснить всё самому себе. Мол, какой немецкий разведчик не знает русской речи? Верно?

Я медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. В голове была только одна мысль: если он сейчас сорвётся, и выстрелит, помрут все. Не только я, но и Архип, Гена, Зыков.

Так же, я понимал, что мои люди не будут стоять и смотреть, как меня убивают. Как только я лягу, они заберут за собой как можно больше противника. Хотя… почему противника? Они тоже наши!

«Нет, нельзя, чтобы мы друг друга перестреляли!»

— Мы свои, — повторил я ещё раз, но уже не так хрипло. — Мы слышали, что немцы готовили расправу над мирными жителями. Слышали, что они собирались закрывать сектор. Мы сняли их пулемётчика, снесли шестерых солдат. Помогли вам.

Только вот боец не опускал ствол. Он смотрел то на меня, то на Зыкова и остальных и явно не верил в услышанное. Через мгновение он сплюнул на землю и прорычал сквозь зубы:

— Врёшь, тварь фрицевская! По форме же вас видно, суки! — заорал он, брызгая слюной. — Давай шлёпнем их, товарищ капитан? Прямо в ихней колымаге! Чего ждать⁈ Они всех нас перебьют! Я вижу эту тварь, я чую!

В этот момент из-за спин бойцов вышел тот самый капитан, к которому обращался «боец». Он был мужчиной средних лет, в изодранной гимнастёрке, с лицом, заросшим щетиной с проседью.

Капитан подошёл к нам поближе. Замер, и уставился на меня, но без какой-то ненависти на лице. Просто рассматривал и сопоставлял факты в голове. Затем перевёл взгляд на пробитый пулями «Кюбельваген», на немецкие погоны на моих плечах, на Зыкова, который стоял, вцепившись в рукоять ложи Маузера.

— Откуда форма? — наконец заговорил капитан. — Нашивки серьёзные.

— Снял с убитого офицера после боя, — сухо ответил я. — Спасали деревни. Этот, — я похлопал себя по плечам. — Был командующим штурмовой группы. Мы перебили роту связистов и несколько групп зачистки.

— Твои документы? — он вновь смотрел только на меня.

— Документы утеряны в болотах в боях и при переправе.

— Да врёт он всё! — взбеленился «каска». — Врёт он, Тарасов, слышишь⁈

«Я бы не был так уверен, — зло подумал про себя. — Мальчишку тоже можно понять, но ещё одно слово, и…»

— Зачем вы здесь? Если вы были в болоте, где безопасно, — продолжил Тарасов. — Для какой цели вы в Гродно?

— Мы сами отсюда, — прохрипел я. — В самом начале, когда немцы начали бомбить город, ушли на мост, который разбомбили, и чтобы спастись, ушли по болотам. А немцы, как оказалось, зачищали всё по границе.

— Я не услышал ответа на свой вопрос, — уже более грубо сообщил Тарасов. — Зачем вы здесь?

— Приехали за лекарствами, — спокойно ответил я.

— Приехали за лекарствами, — повторил Тарасов, усмехнувшись. — В немецком кителе, на немецкой машине. И стреляли по немцам, чтобы мы на вас сразу не напали? Или это хитрый спектакль для отвода глаз? Заслали вас, чтобы вывести нас на чистую воду, а потом привести сюда карателей?

— Какой спектакль, капитан? — я еле держался на ногах. — Если бы мы хотели вас убить, мы бы не стали дожидаться, пока вы возьмёте нас в кольцо. Зыков бы перестрелял половину ваших людей, пока вы соображали, что к чему. А мы бы просто ушли на машине, пока вы таскали раненых.

Тут я соврал, машина уже никуда бы не поехала. Но надо было выкручиваться. Да и про Зыкова я не врал. Он может. Да и все мои люди могут. Повернулся к старшине, а тот… ну, по его позе было понятно, ещё секунда, и он начнёт стрелять. Я едва заметно покачал головой.

— Опусти оружие, старшина, — приказал я, не повышая голоса. — Бой погубит всех нас. И лишит единственного шанса выбраться отсюда.

Зыков медленно, вопреки своему инстинкту выживания, опустил ствол. Сидоров последовал его примеру, аккуратно положив оружие на капот «Кюбельвагена». Архип лишь отступил на шаг, убрал винтовку за спину и скрестил руки на груди.

Тарасов смотрел на меня долго. Он явно пытался понять, зачем нам сдаваться, если мы вооружены и на машине? Потом он достал из-за пояса ТТ и направил его мне в лицо.

— На колени, — приказал он.

Я не двинулся с места. Спорить было бесполезно, но и вставать на колени перед этим человеком я не собирался. Если он решит стрелять, пусть стреляет, пока я стою. Внутри всё кипело от злости на эту войну, на проклятую лихорадку, но я подавил эмоции. И тут с улицы, из-за больничного двора, донеслись немецкие голоса.

Видимо, немцы пришли в себя после взрыва и начали оцепление квартала. Они рыскали по дворам, выкуривая возможных диверсантов, прочёсывая улицу за улицей.

Время на спор закончилось. Любой лишний звук и они полезли бы через забор во двор, привлечённые нашими голосами.

Тарасов повернулся к воротам, затем, снова посмотрел на меня и о чём-то задумался. Только вот, времени у нас не было на все эти, думы…

Однако, я был уверен, он прекрасно понимал, что если он выстрелит прямо сейчас, то нас услышат и тогда они точно не уйдут. Так что, ситуация немного играла мне на руку. Или дело в удаче? Что-то за последние полчаса, эта удача только и делала, что говна мне подкидывала.

— Забрать у них оружие, — приказал Тарасов, приняв решение. — Увести их всех в подвал. Если кто-то начнёт сопротивляться, режьте, но не стреляйте.

— Хорошо, — я медленно опустил руки. — Давайте, только без агрессии, ага? Мы сами всё отдадим и пойдём тоже сами. Только это, — я кивнул на машину. — Мешки с собой заберём. Да и в кузове, под брезентом, вам подарок — не побрезгуйте.

Тарасов повёл подбородком, и двое его бойцов сдёрнули с «Кюбеля» рвань. Когда из-под брезента показались два MG с коробами и полными лентами, у капитана дёрнулась щека — не удержал. Для группы, что считала патроны поштучно, два пулемёта были не добычей, а спасением. Бойцы подхватили их чуть ли не бережнее, чем своих раненых, и поволокли к лазу. Тяжело, зато тащить было кому — не мне, доходяге, а здоровым бойцам в четыре руки.

Машину — простреленную, с мёртвым движком — оставляли немцам. Всё, что можно было унести, уносили. Оба MG я вёз с самой Высоты, не дал взорвать вместе с «Кюбелем» — и вот теперь