Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Мы обогнули больничный комплекс. Увидели высокий забор, а за ним стояли кирпичные корпуса и какие-то старые постройки. Где-то там, внутри, должны быть лекарства…

А если там ещё будут врачи… хотя, откуда им там взяться? Немцы явно вывели всех «полезных» людей, для себя.

Гена свернул в узкий проулок. Здесь было тише, безлюднее. Дома стояли вплотную к больничному забору, образуя узкий коридор. Стены были исписаны немецкими лозунгами и маркировкой: «Lazarett», «Verwundetensammelstelle» — госпиталь, сборный пункт раненых и это было мне на руку!

— Вот, — Гена ткнул пальцем вперёд. — Заезд…

Я проследил за его жестом. Перед нами были кованые ворота, с ржавой цепью и амбарным замком. За ними заросший двор, куча досок, бочки и дверь в одноэтажную пристройку с надписью на русском: «Склад».

— Замок, — тихо сказал я. — Только без шума.

Зыков спрыгнул, выдернул из-под сиденья монтировку из шофёрского ящика. Поддел дужку, навалился всем телом — старый амбарный замок хрустнул почти беззвучно. Гена вкатил «Кюбельваген» во двор на холостых, Архип притворил за нами створки и накинул цепь обратно — так, чтобы издали всё выглядело нетронутым.

— Машину под навес, — приказал я. — Забросать чем-нибудь. В ней еда и оба пулемёта — без этого мы никто.

Гена закатил «Кюбельваген» под дощатый навес у стены, набросал сверху рвань и старый брезент, что валялся во дворе. Издали — куча хлама, а не машина. Только после этого мы нырнули в пристройку. Дверь оказалась не заперта — ввалились внутрь, закрыли за собой.

— Привал, — прохрипел я, сползая по стене на пол. — Минут двадцать. Потом… потом решим, как пройти в главный корпус.

Гена запер дверь изнутри на засов, прижал к ней пустую бочку. Архип занял позицию у окна. Он чуть отодвинул доску, закрывавшую проём, и, цокая, пялился в щель. Сидоров сел у другой стены, положив винтовку на колени.

А я… я просто сидел на полу и пытался не отключиться. Голова раскалывалась, лица товарищей плыли и двоились. Зыков что-то говорил, но звук доходил, как из-под воды: вроде обращаются ко мне, а слов не собрать.

— Командир… командир, ты меня слышишь? — Зыков тряс меня за плечо. — Стас! Ты живой?

— Живой, — прохрипел я. — Не ори. Дай… дай минуту.

Я привалился головой к холодной стене. Камень приятно холодил затылок. На минуту стало чуть легче.

— Нужно в главный корпус, — повторил я. — Там, должна быть аптека… хоть что-то…

— И как мы туда попадём? — Сидоров кивнул в сторону двери. — Там, на площади куча народу: офицер этот сраный, солдаты, как мы туда…

— Подземным ходом, — сказал я, не открывая глаз. — Я говорил, тебе, Ген, по-моему… или не говорил?

— Ты про что⁈

— Что раз немцы взяли город, то в больницах они сделали свои военные госпитали. Вон, было же видно, что на стенах написано.

— На стенах?

Я задумался, и хотел было, ударить себя по лбу, но не рискнул. Бойцы же ни черта на немецком не понимают.

— Короче, здесь, в больнице, должны быть склады с лекарствами, и, скорее всего, с едой.

— И что дальше? — спросил Зыков. — Нам в главный корпус не пройти!

— А вот тут ты ошибаешься, старшина, — усмехнулся я. — Видал маркировку на заборе? «Lazarett», «Verwundetensammelstelle». Госпиталь, сборный пункт. Значит, всё снабжение они стащили сюда, в один кулак. А корпуса эти — царской ещё кладки. В таких котельная, прачечная, покойницкая — всё внизу, и всё связано ходами. Не от большого ума — иначе зимой уголь по корпусам не растащить.

— Откуда ты знаешь? — спросил Архип, не оборачиваясь от окна.

— Строил бы такое — сделал бы так же, — отрезал я. — Ищите люк в полу или пролом в стене. Должен быть.

Бойцы начали обшаривать пристройку. Это было небольшое помещение — метров пятнадцать на десять, с бетонными стенами и земляным полом. В углу: старые носилки, без матраса, с провалившейся сеткой. У стены: металлические шкафы, вычищенные… в общем, была только пустота, да паутина.

— Здесь ничего нет! — Зыков сплюнул. — Стас, ты ошибся!

— Значит, плохо ищете, — огрызнулся я, заставляя себя подняться. — Такие корпуса всегда связаны понизу. Должен быть проход.

Гена, молча ходивший вдоль стен, вдруг остановился у противоположного угла. Там, за старой деревянной полкой, пристроенной к стене, виднелась щель.

— Сюда, — позвал он. — Здесь…

Он отодвинул полку. За ней был проём, заложенный кирпичом наполовину. Верхняя часть кладки обрушилась, открыв проход в темноту.

— Есть, — я кивнул. — Идём.

— Стас, — Зыков положил руку мне на грудь, останавливая. — Ты идти не можешь. Ты еле на ногах стоишь. Давай я…

— Нет, — я отодвинул его руку. — Я иду первым. Если немцы нашли подвалы и ходят там, то я — легитимный офицер. Если там свои… ну, тогда разберёмся. А если там вообще никого — нужен я, чтобы разобраться, где аптека. Я один из нас читаю по-немецки. Ждите здесь. Гена, за мной. Остальные — прикрываете вход. И дайте мне вещмешок.

Зыков хотел возразить, но передумал. Только сунул мне в руку фонарь и достал пустой мешок.

— Если через десять минут не вернёшься, — сказал он, — идём на шум.

Я кивнул и шагнул в проём, за ним была лестница с истёртыми ступенями, ведущая вниз. Воздух здесь был прохладнее, пахло землёй и плесенью. Я включил фонарь, и его тусклый луч выхватил из темноты сводчатый коридор, уходивший куда-то вглубь, под больницу. Стены были из старой, местами осыпавшейся, кирпичной кладки… воняло тут, конечно… даже не сыростью, а каким-то тухляком. Аж блевать хотелось. Плюс ко всему, под ногами были лужи, какие-то обломки и куча мусора.

Мы двинулись вперёд, и вскоре коридор разветвлялся — налево и направо. Я посветил фонарём. На стене слева, у самого свода, — стрелка, наспех мазнутая белой краской, и рядом короткое немецкое слово. «Kohle». Уголь. Больше — ничего.

Как будто бы хоть какой-то ориентир. Или, наоборот, ловушка?

— Куда двигаем? — спросил Гена.

— Направо, — решил я.

Первый же поворот направо уткнулся в завал: свод обрушился, кирпич и балки перегородили ход по грудь. Тупик. Мы потеряли минут пять, пока сунулись обратно и нашли обход — низкую дверь, за которой начиналась лестница вверх. Пять минут, которых у меня не было.

Прошли пару коридоров, поднялись, толкнули ещё одну дверку… вышли в какой-то корпус, и тут до меня донеслись голоса. Немецкая речь.

«Сука».

Я вдавил кнопку фонаря — темнота упала разом, глухая, как мешок на голове. Прижался к холодному кирпичу. Гена замер за