Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

площади, застроенный немецкими солдатами, превратился в самый настоящий ад, потому что его ребята били отовсюду. Но второй «Хорьх» уцелел: второй заряд не сработал — то ли провод перебило, то ли замыкатель отказал…

Самым хреновым было то, что немцы, несмотря на потерю своего офицера, всё-таки опомнились и начали организовывать оборону.

Нужно было подавить их пулемёт, пока они не скосили всех бойцов Тарасова! Но как только капитан подумал об этом, кто-то убил пулемётчика.

«Молодцы», — пронеслось в его голове.

Капитан навёл прицел на немецкого фельдфебеля, который, потеряв стрелка на огневой точке, бежал к пулемёту. Палец лёг на спуск… ему нужно было опередить немца.

В этот момент в поле зрения оптики попался «Кюбельваген». Капитан перевёл ствол на пассажирское сиденье и увидел немецкого лейтенанта.

«Сейчас, сука, — подумал Тарасов, — сейчас ты получишь».

Но в этот момент лейтенант вскинул пистолет. Тарасов ждал, что немец будет стрелять по его людям, по окнам, по чердакам. Он уже мысленно примерялся, куда его пуля войдёт в лейтенантский висок.

Но лейтенант выстрелил не в окно. Он выстрелил в спину бежавшего фельдфебеля. Тот кувыркнулся вперёд, так и не добежав до пулемёта.

Тарасов замер. Ствол винтовки чуть опустился.

Лейтенант в машине выстрелил ещё раз, в другого немца, пытавшегося спрятаться за колесом. А с заднего сиденья «Кюбельвагена» начали стрелять другие немцы, из винтовок и автоматов! Но не по бойцам Тарасова, а по немецким спинам.

Капитан в недоумении уставился в окуляр… дело было нечистое. Где это видано, чтобы немцы стреляли в немцев. Он ещё раз посмотрел на человека с пистолетом в руке.

«Форма — немецкая, лейтенантские погоны, машина вермахта…»

В его голове не укладывалось, почему они стреляют в спины солдатам, которые обороняются от группы Тарасова.

Он перевёл оптику, осматривая салон машины. Мужчина на заднем сиденье бил из маузера — часто и зло, словно мстил за всю свою жизнь. Старик с карабином бил экономно, целясь в головы. Они методично расстреливали врага, прикрывая огнём людей Тарасова.

— Капитан! — донёсся снизу голос Лёхи. — Там «Кюбель»! Давай шлёпнем их, пока не уехали!

Тарасов откинулся от прицела. Отодвинул винтовку.

— Не трогать «Кюбель»! — заорал он вниз так, что эхо прокатилось по чердаку. — Не стрелять по машине! Этих немцев брать живыми!

* * *

Бой, как говорится, закончился так же быстро, как и начался. Последнего немца я убил ножом. Этот солдат кинулся в нашу сторону, думая, что мы спасём. Он не видел, что мы убивали его друзей, людей… ну и всё в том же духе. Сидоров в этот момент доложил, что перезаряжает оружие, а Архип в это время добивал кого-то возле больницы. Оберегал мирных жителей.

— Этот мой, — просипел я, убрав пистолет и достав нож.

— Господин лейтенант… — только и успел прокричать немец, подбегая ко мне, когда я всадил нож ему под челюсть.

Только вот после этого «жеста» ноги отказались меня держать. Всё, крышка.

Колени сами собой согнулись, и я рухнул на мостовую, чувствуя горячую брусчатку. Жар стал просто нереалистичным. Было ощущение, что внутри меня поселилась какая-то маленькая дрянь, и эта дрянь только что пробралась из глотки куда-то в голову. Мало того, эта маленькая дрянь начала бить ногами в черепушку, чтобы выбраться наружу.

— Командир… — Зыков подскочил ко мне и помог подняться. — Ты чего это… нам бы…

— Парни, всё, мне конец, — прохрипел я, понимая, что ноги не держат. — В моей голове маленькая…

Как только я хотел сказать слово «дрянь», вокруг засуетились люди. Я замолк, оборвав себя на полуслове и попытался сфокусироваться на происходящем.

«Да какой тут… всё? — я смотрел на людей вокруг. — Мне бы своих спасти… прямо сейчас!»

Из переулков, из подвалов, из-за заборов начали выходить люди. Те самые, в гражданке, что минуту назад косили немцев. И для нас они были страшнее немцев.

Люди Тарасова приближались к нашему «Кюбельвагену» полукругом, держа нас на прицеле, но никто не стрелял, что было страннее всего. Неужели кто-то из командования заметил, что мы стреляли по немцам?

Повезло, что кто-то наверху разглядел. Больше рассчитывать было не на что.

Только вот была и другая сторона монеты. Был шанс, что нас хотели взять живьём, чтобы пытать и допрашивать. Но даже в этом случае у нас есть возможность выговориться и убедить их, что мы тоже русские.

Зыков и Сидоров напряглись. Они стояли у машины, опустив оружие, но не поднимая рук. Архип вообще потянул руку за спину, к пистолету.

Один из бойцов вышел вперёд. Молодой парень, лет двадцати. Самый чумазый из всех. Лицо было покрыто грязью и сажей, но на левой щеке белел старый шрам, а правый глаз застилало бельмо, делая его взгляд пугающим и неестественным. На его голове сидела немецкая каска, явно снятая с убитого, а в руках он держал трофейный МР-40.

Он злобно сплюнул на мостовую, растёр сапогом слюну и заорал на всю площадь, не оборачиваясь, обращаясь к кому-то за спиной:

— Товарищ капитан! Да какого хрена⁈ Давай шлёпнем этих гадов прямо в ихней колымаге! По мордам же видно, что немцы! Чего их жалеть⁈

Он нервно передёрнул плечами и направил ствол прямо в мою грудь:

— Что, морда ты сраная? Страшно, когда в тебя целятся? Вот и моей маме…

Парень дрожал от адреналина и ненависти. В его глазах я был фашистом. Тем самым, который, ну, судя по его словам, убил его маму. И он, разумеется, хотел крови.

Зыков и Сидоров начали медленно поднимать своё оружие.

— Зыков, Сидоров, — прохрипел я достаточно громко. — Опустите оружие.

Русская речь заставила парня замереть. Точнее, он удивился. Глаза у него округлились, выражение лица сменилось… а я смотрел в его единственный здоровый глаз. Понимая, что так продолжаться не может, я заставил себя отлепиться от капота и, медленно, не делая резких движений, поднял правую руку. Я сбросил на брусчатку «Вальтер», показывая, что я не угроза.

Собрал в кулак остатки сил, чтобы голос не дрогнул, и сказал одно слово:

— Свои.

Глава 18

Мои слова, казалось, остановили само время. Не знаю, как это ещё объяснить… но, в общем, все замерли и смотрели на меня с неприкрытым удивлением. Тот самый боец в немецкой каске замер. Его пальцы на рукояти МР-40 побелели. И сомнений на счёт его намерений у меня попросту не было.

Я для него — фашист. Тот самый ублюдок во вражеской форме, который сжигал деревни, убивал мирных, и устраивал ад на его земле. И всё указывало на то, что я