Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

на ёбаный сон. Во сне бывает приснится тебе, что ты овечка, и тебя носорог ебёт, а ты уверен, сука, что всё окей, и что как обычно время проводишь. И тут примерно то же самое: критическое мышление вообще не работает – ты просто растворяешься в ситуации, в контексте, и играешь свою роль, не ставя под сомнение реальность происходящего…

Странно только, что я сам себя не убил во время глюка этого. Жирная баба, помню, себе ебальник располосовала, изображая нападения монстра, да и все до неё тоже наносили себе увечья, обычно, когда отыгрывали за жертву нападения. Кроме того уёбка у метро, на которого типа птицы напали, хотя и он тоже задохнуться пытался…

Короче, стрёмное говно какое-то происходит. Чувствую, не принимает меня плоть этого Семёна или кто он там. Плохо это всё кончится, бля буду…

Надо срочно добраться до последней точки. Наверняка там, на финише, будет Страшное Ебло меня ждать, чтобы очередную лекцию прочитать и рассказать, нахуя я этот путь весь проделал. Ну или друзья его какие-то. Скажу ему, или им, чтобы забирал свой дар нахуй и починил меня так, чтобы я ёбаные глюки эти больше не видел. Конечно было бы заебись замедление оставить, но если оно только с глюками в комплекте идёт, то ну его в пизду тоже.

Нахуй короче. Надо срочно сваливать, пока ещё что не приглючило.

Почистился от повидла как мог, пособирал ножи, заодно перерезав шеи всем: мусорам, жирдяю, мужику в шляпе и ябиде. Уходя, вспомнил про лошадей и перерезал глотки и им тоже, чтобы они тут ржанием своим, а точнее хрюканьем, людей не будили. Понятно, что сейчас день, но люди вокруг всё-таки ёбнутые: им может так приглючить, что типа сейчас ночь.

Короче, почистил пёрышки, собрал вещички и попиздовал дальше.

Кстати, возвращаясь к вопросу того, что я предпочитаю обрезанные: я не пидор. Имел в виду, что предпочитаю обрезанные стволы у ружей: удобнее ходить с обрезом, особенно если затеешь перестрелку в толчке или в шкафу. Оказаться в тесном помещении с длинноствольным ружьём – это как оказаться на жирной бабе с двухсантиметровым членом: как бы ты их, жирных баб, не любил – поебаться с ними тебе не суждено.

Так что я не гей.

Глава А16. Артём

До Фонтанки дошёл без приключений: встретил парочку ёбнутых, одетых по местной моде, мимо проехали несколько карет. На набережной было вообще пусто, хотя сама река просто кишела распухшими мертвецами. Реально, их было столько, что воды не видно. Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что и самих трупаков разглядеть было проблематично, потому что их облепили тысячи чаек, уток и голубей, а ещё и крыс, и кошек, прыгающих по мертвякам, словно по островам. Птицы кричали, клевали трупы, дрались между собой; кошки и крысы не отставали, правда, ловили в основном птиц, хотя некоторые не брезговали и человеческой мертвечиной. Набережную же птицы использовали как туалет: тут всё было обосрано в пятьдесят слоёв; а кошки, походу, срали где-то в другом месте. Не знаю, зачем я стал рассматривать говно и размышлять над вопросами вроде "где же срут эти злоебучие кошки" – наверное, мне совсем, блять, стало скучно. Подумаю лучше о чём-нибудь, что не будет оскорблять мой интеллект.

Странно, никогда бы не подумал, что ёбаные утки жрут человечину… Они же вообще травоядные. Или рыбоядные? Или как такое называется в геологии? Хотя, может, они тоже ёбнулись, и им кажется, что люди в воде – это размокшая булка.

– Сколько рыбы сегодня, да, господин? – крикнул кто-то из окна, потревожив мои интеллектуальные изыскания. – Только в этом году такое. Форель на нерест идёт! И почему-то через нас!

Не останавливаясь, недовольно глянул, кто там горланит, мешая думать о науке. Бабка с пятого этажа – ебало в форточку высунула.

Прикинул, докину ли нож…

Докину, вот только потом придётся квартиру взламывать, чтобы нож вернуть. Там, наверняка, ещё дедок какой-нибудь нарисуется – его тоже придётся подрезать; окажется, что у них кошка есть, и теперь её некому будет кормить, и, короче, одно за другое; а потом я, как обычно, очнусь хуй знает где с хуём во рту, будучи уверенным, что я графиня на царском балу. Она того не стоит, короче.

И блять… "Как обычно" это я про очнуться в непонятном месте, а не про хуй во рту.

– Пошла нахуй, бабуля! – поприветствовал её я, помахав рукой, и далее добавил шёпотом, в сторону:

– Надеюсь, ты оттуда нахуй выпадешь и сломаешь шейку бедра, подрота старая…

– Вы, господин, только рыбу эту не ловите, Христа ради! Говорят, она грязная, заражённая какая-то! Кто ел, потом иль умирал в страшных муках, иль в чудище превращался!

– Пошла нахуй, бабуля! – попрощался я, проходя мимо, широко улыбаясь, кивая и махая рукой.

Бабуле было похуй, что я ушёл, так что я ещё долго слышал её ебучие истории и десять раз пожалел, что не метнул в неё нож. Рассказывала про то, как её дочка в Сестру Боли превратилась, после того как рыбу эту на рынке купила случайно: ей сказали, что привозная, не с этой реки, а она, дура, поверила; рассказала, как кошки этой рыбы обожрались и стали на людей нападать, а люди с перепугу начали от всего зверья домашнего избавляться – выкидывать на улицу или убивать; рассказала, как осьминоги в реку с какого-то хуя просочились и, той же рыбой обожравшись, на сушу выползли – человечиной питаться; рассказала, как осьминоги эти по ночам в жаркие дни через открытые на ночь окна детей воровали.

Короче, походу это была бабуля Раздроченного Ебальника, и эта любовь к рассказыванию историй вне зависимости от того, хочет ли их кто-то слушать, передалась ему от неё по наследству. Уверен, этот мудак, даже оставаясь один, вслух рассказывает сам себе свои ебучие байки…

Наконец-то. Вышел на Московский. Слава богу, тут бабки уже не было слышно.

Мост и кусок проспекта завален сплющенными мертвецами. Сначала решил, что они попадали с окон и крыш, что напомнило мне о "Демонах" с Ботанической или где это, блять, было. Но потом присмотрелся и передумал. Эти неудачники явно были раздавлены, а не разбились. Ставлю на то, что их слон потоптал, хотя хотелось бы думать, что их раздавило чувство вины перед светлым будущим человечества, которое они низвергли во мрак своей вопиющей безграмотностью и, в частности, презрением к чтению.

Боже… как же я радею за будущее человечества…

С этой мыслью я притормозил у стены, достал свой