Значит, война - Дмитрий Ромов

— Где Фокус, Бебик? — спросил я. — Где он? Почему ты жив ещё, сучонок хитрожопый?

Тот испуганно завращал глазами глядя по очереди на всех нас.

— Ты оглох, падла? — снова пнул его Кутя и начал снимать короткий пуховик из прорехи которого торчали клочки ваты, забрызганной кумачом.

— Кто вы такие, что вам надо? — залепетал Бебиков.

Чердынцев наклонился и поднял с пола саквояж. После этого шагнул к лавке и высыпал содержимое на лавку. А я подобрал валявшийся пистолет и наставил его на бухгалтера.

— Бебиков, где Фокус? — повторил я вопрос. — И что ты ему сказал?

— А это не Бебиков, — усмехнулся Чердынцев. — Это Ивашов Александр Степанович. Вот паспорт. Тут же имеется комплект белья, рубашка, портативные магнитные шахматы и… Сейчас посчитаю… Так, в одной пачке у нас пятьсот тысяч, да? Раз, два, три, четыре… Семнадцать миллионов рублей в банковских упаковках.

Бебик кивнул и осклабился, мол, это ошибка, я не Бебиков.

— Это мы неплохо зашли, да? — хмыкнул я. — Да, Александр Степанович? Что, кончилась жизнь твоя тихушная? Представляю, как ты обделался, когда перед тобой Фокус нарисовался.

— Это какая-то ошибка, — вяло промямлил он и потёр ушибленную скулу. — Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Жена твоя его опознала, так что можешь расслабиться, бухгалтерия, всё мы знаем…

Он с усилием сглотнул и взгляд его снова заметался по нашим лицам.

— Да, фигня, — сказал Кутя, осмотрев рану.

— В машине аптечка, сейчас подлатаем, — ответил ему Чердынцев.

— Так, — кивнул я. — Берите этого и тащите в тачку к Толяну. А я в доме гляну. Бебик, кто в доме?

— Никого, — покачал он головой.

— А кто там с фонарём ходил?

— Я… — кивнул он по-прежнему испуганно. — Услышал, что через забор лезут и побежал в баню. Хотел через боковое окно уйти. Не успел…

Решили сделать иначе. Зафиксировали его, бросили в бане и втроём проверили дом. Там было всё в порядке, никакого бардака, всё на своих местах. То, что у себя на даче Бебик бы общак не хранил, было ясно.

Мы вернулись, перетащили его в «Ларгус» и поехали в Черновку. Оставаться здесь было опасно, кто-то мог слышать выстрелы и вызвать полицию. Добрались мы без приключений, заехали во двор и растащили пленников по разным местам. Левина засунули в баню, закинув пару поленьев в печку, чтоб не околел. С ним остался Кутя. А вот Бебика мы завели в дом.

Он испуганно озирался, вжав лысую с клочками седого пуха голову в плечи. Дом Розы был ему непонятен, и от этого ему было страшнее.

Я усадил его на стул, а сам сел наротив. Наручники мы с него сняли но оружие не убирали. Я поигрывал его «Макарычем» и пристально на него смотрел. Чердынцев занялся печкой.

— Ну, что Бебик, — усмехнулся я. — Хитрожопый ты кент, да?

— А? — выпучил он глаза.

— Я думал, ты долго не протянешь со своими штучками, а ты вон девяностые пережил и всего лишь один срок схлопотал, и тот детский, да? Хитрый ты барсучина.

Я усмехнулся, разглядывая сморщенное испуганное существо, в которое превратился ширяевский бухгалтер.

— Значит, ты общак отдал, да? Решил с Фокусом не ссориться?

— Я не понимаю, — замотал он головой, — о чём вы говорите…

— Я говорю, что после встречи с Фокусом ты остался живым, и это что-то да значит, верно?

— Вы с кем-то меня спутали, — снова пролепетал он.

В доме было холодно, стылый воздух пах застарелой угольной гарью, а сейчас потянуло дымом. Это Чердынцев пытался разжечь печь. Верхний свет мы не включали. Затянули окна занавесками и включили старый торшер. Обстановка стала интимной, почти уютной. И от этого Бебикову, наверное, делалось ещё более страшно.

— Бебик, — вздохнул я. — Фокус, конечно, кент опасный и отмороженный, но ты пойми, мы, пока не выясним, что нам надо, тебя не отпустим. Ты же немолодой дядечка. У тебя что с холестерином? А с сахаром? Какое давление рабочее? Ты, кстати принимаешь что-то? Ну, в смысле, лекарства какие-то регулярно пьёшь?

— А?..

— Да понять пытаюсь, сколько ты протянешь, когда мы тебя прутами железными херачить будем.

— Да лучше электричеством, — крикнул от печи Чердынцев. — Крови меньше, а инсульт раньше.

Бебик сглотнул, а у меня зазвонил телефон.

— Да, Глеб Витальевич, — твёрдо сказал я, сделав звук в динамике потише.

— Ты чё, Краснов? — возмутилась в трубке Жанна. — Не узнал?

— Да взяли тут одного, но это не Бебик. Выясняем. Думаю, сейчас он нам всё расскажет.

— Чего? — изумилась Жанна.

— И про Бебика, и про Фокуса. Да, разумеется, сразу вам позвоню, сообщу. Первым делом.

— Не знаю, что это за цирк, — сказала Сучкова, — Но я приехала, перед воротами стою.

Я вышел из дома и запустил Жанну внутрь. Но в комнату не завёл, оставил в сенях.

— Послушай отсюда пока, — шепнул я. — Не хочу, чтобы он тебя видел.

Жанна нахмурилась, но возражать не стала, поёжилась, застёгивая пуховик под горло, передёрнула плечами и кивнула. Я вернулся в комнату и снова сел напротив Бебика.

— Понял, да, с кем я говорил сейчас? — прищурился я.

Тот был белый, как полотно. На лбу выступили бисеринки пота, глаза стали похожими на прожектора из «Колобков».

— Вы… вы… ему сказали? — заикаясь спросил Бебик.

— Скажу, если сотрудничество не получится. Мне тебя покрывать незачем.

— Но я действительно… я ничего не знаю…

— Кого ты лечишь, Бебиков, — поморщился я. — Бедный, несчастный, оболганный бухгалтер. Ты на фальшивых авизовках для Ширяя ярд сделал, в тех деньгах. Ты отмыл и вывел столько, что тебя десять раз расстрелять должны были ещё до моратория. А после три пожизненных впаять. Скажи спасибо, что Бешеного завалили, он ведь к тебе уже руки тянул. Кабан ведь всё, что знал о тебе слил в своё время.

— Ч-что? — ещё сильнее выпучил он глаза.

— Што? Да ни што. Ты подсуетился, Кабана пацаны нашпиговали свинцом. Сейчас-то дело давнее, скажи, это ведь по твоей просьбе его Ширяй зафигачил? Ты рад был, да? Вместе