Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— Ух ты! — удивился я мысленно. — Не знал.

— Они запирают двери в переход, — сказал кто-то. — И ждут до двенадцати, пока транспорт не перестанет ходить. Потом отпускают.

Я подумал, что надо иметь ключи от нижнего выхода. Возле военной кафедры, что ниже спортзала имелась ещё одна входная дверь. Военные ею пользуются. Хотя у них в торце есть ещё одна. Короче, цель понятна. Заполучить ключ от запасного входа и ходить не через вахту. Там и машину ставить можно.

* * *

— Валентина Сергеевна, — обратился я к заведующей кафедрой физического воспитания. — Я играл за школьную волейбольную команду и неплохо помню методику подготовки. Нас учитель серьёзно гонял. Мы даже первые места по району занимали. Но главное, что та методика подготовки самбистов, которая утверждена спорткомитетом эта в большей степени моя разработка.

Валентина Сергеевна нахмурилась.

— Ты такой умный? Или такой наглый?

— Я талантливый, — улыбнулся я и добавил. — И не скромный от слова совсем.

— Это видно, — хмыкнув, сказала Валентина Сергеевна и улыбнулась. — Что сказать-то хотел?

— Хотел сказать, что прошусь к вам тренером-преподавателем на полставки. По волейболу.

Валентина Сергеевна приподняла брови.

— Ты уверен что справишься?

Я кивнул. Она некоторое время смотрела на меня, потом сказала:

— Пошли, покажешь, что умеешь?

Вышли в зал. Привязали нижний края сетки, который был отпущен мной вчера и поднят наверх.

— Один на один играл хоть раз?

— На три удара?

Она кивнула.

— Играл.

— Тогда принимай.

Встали по обе стороны сетки.

— Укороченные подаём? — спросил я.

— Нет, — сказала Валентина, подбросила мяч и ударила. Не сильно ударила, метила в центр, туда и попала. Я принял, подняв мяч прямо перед собой, тут же выпрыгнул и ударил, целясь прямо в соперницу.

Она среагировала и тоже приняла, навесила на сетку подбежала, прыгнула, ударила и промазала. Мяч попал в сетку.

— Подавай, — сказала она. — Ты молодец. Хороший удар. И прыгаешь ты, и правда, здорово. Одновременно с мячом. Интересная техника.

Я молча удивился и подумал, чьл я так всегда отрабатывал удары у сетки когда нет напарника. Стукнешь мяч об пол, примешь его на пальцы, подбросишь и вместе сним выпрыгиваешь. Или, если с партнёром, пасанёшь от сетки ему, если принял первый и тут же выпрыгиваешь. А он тебе мяч сразу в ладонь. Игра накоротке. Коронка моя была, да… Тут, в Дальрыбвтузе её и освоил. Пятьдесят лет вперёд.

А вот подачу, которой я хотел удивить соперницу я подсмотрел у одного профессора политеха, с которым мы играли в волейбол уже в зрелом возрасте. Она мне понравилась, потому, что требовала от подающего абсолютной точности движений.

Я подбросил мяч невысоко и вперёд. Ударил по опускающемуся без вращения мячу основанием ладони точно в центр. Кисть в момент удара жёстко зафиксировал в запястье. Это критически важно: если кисть будет расслаблена или, наоборот, слишком напряжена, можно случайно придать мячу вращение. Мяч вылетел, не вращаясь, и вёл себя в воздухе чёрти как. Он вилял в воздухе, как машина с пьяным водителем и, наконец, просто рухнул перед Валентиной Сергеевной.

Валентина Петровна, наблюдавшая нашу перепасовку, от души заржала.

Валентина Сергеевна не смотрела на мяч. Она смотрела на меня. Потом задумчиво сказала.

— Как так? Я двадцать лет в спорте. Я бьюсь над этой подачей столько лет. А он приходит и… Бац! Почему так?

— Это вы меня спрашиваете? — оглянулся по сторонам я.

— Он ещё и издевается, — сказала Валентина Сергеевна, разворачиваясь к коллеге.

— Наш парень, — продолжая улыбаться, сказала «мужичка».

* * *

Однако Валентину Сергеевну я как тренер не убедил. Она погоняла меня по другим приёмам и подачам. Мы больше не играли. Она меня тестировала. Что какой номер делает при той или иной комбинации? Отход-подход, перемещения, блокировка-атака.

— Так ведь не бывает, Валя, — сказала она Петровне. — Ему семнадцать. А знает он, мне кажется, больше меня. По крайней мере, не меньше. Как так?

— Да, потому, что я был всеядным и любил все виды спорта, даже кёрлинг. Вот только с сёрфингом у меня не задалось. И в футбол я не очень играл. Потому что больше любил на воротах стоять. Именно любил, воспринимая мяч, как врага, стремящегося проникнуть в ворота. А футболистов-соперников как, хм, соперников. И мне нравилось не забивать голы, а чтобы не забивали мне. И я боролся не с соперником, а со своим телом, заставляя его делать то, что надо мне в данном конкретно случае.

— Как так? — переспросила она.

— Он же тебе сказал, что он талантливый. Как Карлсон, который живёт на крыше.

— Ну, только если это так, — вздохнула Сергеевна. — Пошли к ректору.

В этот день я приехал в институт рано, ещё до обеда. Физручки принимали зачёты. Потом мы поиграли с Сергеевной в волейбол и пошли к ректору. Виктор Петрович даже не удивился.

— У вас же вакансия? А у вас нагрузка выше крыши. Так принимайте, пока он не передумал. Девушка есть? — спросил он меня.

— Нет, пока.

— Тогда ему вообще делать нечего. Вводите его в курс дела. Только… Надо открыть мужскую половину.

— Откроем конечно, — сказала Сергеевна. — Он сам и займётся наведением там порядка.

Я непонимающе посмотрел на обоих. Ректтор улыбнулся.

— Всё равно мы должны были как-то тебя обеспечить помещением.

— Что за помещение? — спросил я.

— Валентина Сергеевна покажет.

— Пиши заявление, — сказала мой новый начальник.

— А ты что сегодня не в коже? Морось есть, а ты сухой?

— Так, он на машине, — сказала начальница. — Ещё вчера приехал вечером. Валя сказала.

— На машине? Вечером? А почему днём на мотоцикле?

— Только во второй половине дня прилетела из Москвы, — пояснил я.

— Прилетела⁈ — удивился ректор. — У нас не садятся тяжёлые самолёты.

Я, не зная, как сказать, что машина прилетела военным бортом на специальный военный аэродром, куда садятся и откуда взлетают наши бомбовозы, промолчал.

В приёмной мне дали лист и карандаш. Валентина Сергеевна отнесла заявление в отдел кадров. Там я заполнил анкету и автобиографию и был свободен.

Оказалось, что со стороны выгородки со спортивными снарядами была дверь. Когда мы её открыли,