Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— Там «Буревестник» хозяйничает. Под ними все студенческие соревнования.

— У нас там будет не студенческая команда, а всенародная, хм, под эгидой добровольного спортивного общества «Трудовые резервы». Между прочим, рассматривается вопрос передачи «Буревестника» ВЦСПС.

Голуб покрутил головой.

— Не выйдет ничего. Давно уже ВЦСПС пытается забрать «Буревестник», да только Министерство образования против. Они за счёт выделяемых денег спортзалы ремонтируют. Ну, и отчитываются о культмассовой работе.

— Нам по барабану, — махнул я рукой. — Главное — сейчас спортзал отожмём и хрен они нас оттуда выживут. А Буревестник только Политехом и живёт.

— Дальрыбвтуз к Дальрыбе относится. Вернее, к министерству рыбного хозяйства. Они платят деньги и заказывают музыку.

Я знал эти нюансы, на них и сыграл, договорившись с помощью Ирины в минрыбхозе о создании в Калининграде, Астрахани и Владивостоке с помощью ДСО «Труд» секций самбо-каратэ на базе рыбных институтов. Хватило одного звонка из «комитета» и письма из Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР.

Почему я и задержался в Москве и вернулся домой последним рейсом. На письме красовалась гербовая печать. Министр, глядя мне в лицо и не глядя на листок, размашисто написал: «Не возражаю. В приказ срочно!», расписался, поставил дату и вернул. Он даже секретаря из кабинета удалил и только потом принял от меня письмо, хе-хе, из «спорткомитета».

— Зарегистрируйте, и ждите приказ. Я распоряжусь. Удачи, молодой человек, в начинании. Правильное дело затеяли

Я так и сделал. Меня по приказанию Юрия Владимировича, всё-таки, оформили в штат и отправили в долгосрочную командировку «учиться, учиться и учиться».

Теперь у меня на руках была выписка из приказа министерства рыбного хозяйства. Хороший приказ. Я сам набирал его на пишущей машинке у себя дома. Секретарь перепечатала текст почти слово в слово.

— Годный приказ, — прочитав гербовую бумагу, сказал директор спорткомплекса «Труд» и по совместительству председатель краевого ДСО «Трудовые резервы». — Тогда — вперёд. Только заявление о приёме на работу сначала напиши.

Я написал. В бывший «свой» кабинет, даже не поднялся. Зачем? Идём своим путём. Чему-то учить Жирикова я не собирался. Откровенно говоря, я не знал его потенциал. Он не раскрылся в тот раз. Но даже если он будет готовить только шотоканистов — и пусть готовит. Методика боевого самбо расставит всё на свои места. Они скоро почувствуют разницу. Или не почувствуют? Да, всё равно. Главное — двигаться.

Баляевский корпус Дальрыбвтуза распахнул стеклянные двери и встретил, как родного. Стекло и бетон. Много стекла и немного бетона. Пять этажей. Вход начинается с пристройки из метало-стеклянной конструкции. Всё ещё почти новое. Окна в кабинетах и аудиториях большие с деревянными рамами через которые зимой сквозило, да. Сильно сквозило. Заклеивали их тряпичными лентами и закрашивали наглухо. Северо-западный ветер, однако, на Баляева дул так, что шубы заворачивало. Вернее, пальто граждан и гражданок и шинели у курсантов. В шубах мал кто ходил. Дети только. В цигейковых, а основном. У меня в детстве была бурундучья.

— Помню-помню, — подумал я. — как народ на трамвайной остановке ветром катало по голому, бесснежному асфальту. Хорошо, что вход в институт развернут «лицом» точно на запад. Зато дорога от остановки до корпуса превращалась в схватку с воздушной стихией. Путь к знаниям был труден.

Но сейчас лето и ветер дует с юго-востока и тянет с моря туман и морось. Июнь во Владивостоке, однако! Такая вокруг ветреная морось, что автомобилистам приходится включать дворники, как при дожде. Но я на мотоцикле. Весь в коже. Правда, штаны и куртка-косуха, хоть и кожаные, но обычные, а не комбинезон, но с клёпками. Высокие кожаные ботинки. Через плечо кожаный непромокаемый портфель. Всё — индивидуальный пошив. По моим эскизам шили цыганские скорняки-обувщики-сапожники. Любой каприз за мои деньги. Я уже понял, что любые вещи лучше заказать у цыган. У них в Подмосковье оборудованы свои цеха по любому производственному профилю. Думаю, они бы и самолёт собрали, если бы кто попросил. Или танк… В сарайчике…

Поднимаюсь на третий этаж в приёмную ректора. На лестнице и в коридоре, на меня оглядываются студенты и студентки. Шепчутся, оглядываются и призывают оглянуться других. Иду мимо, улыбаюсь.

— Здравствуйте, — здороваюсь с секретаршей входя в приёмную. — Мы договаривались о встрече с Виктором Петровичем.

Ректором в институте Виктор Петрович Олейник. И долго будет ректором. По конец восьмидесятых.

— Вы кто? — удивилась девушка. — Нам звонили из спортивной федерации. Шелест…

— Я — Шелест, — сказал я.

— Но вы…

Она показала на меня рукой, но не смогла найти подходящие слова.

— На улице морось, а я на мотоцикле. Разрешите передать обещанный документ?

— Передавайте, — нерешительно сказала секретарь.

Положив мокрый шлем на стул, расстегнул портфель и достал сухое «вафельное» полотенце и, вытерев им руки, достал красную дерматиновую папку с вложенным в неё приказом. Положил папку на стол.

Секретарша некоторое время переводила взгляд с папки на меня и обратно, а потом словно проснулась. Медленно открыла папку и посмотрела на приказ так, словно ожидала увидеть в нём собственный смертный приговор. Пробежав документ взглядом, она нахмурилась.

— То есть, вы, всё-таки, — Шелест?

— Михаил Васильевич, — добавил я и, достав паспорт, положил его на стол.

Паспорт пролистали до последней страницы.

— Не женат, — сказал я. — Пока ещё.

Девушка вспыхнула лицом, схватила папку и с моим паспортом метнулась в кабинет ректора.

Через минуту из двери выглянул ректор. Окинув меня взглядом, он сказал:

— Заходите, молодой человек. Побеседуем.

— Я несколько мокроват, — извиняющимся тоном сказал я.

— Мы все мокроваты, — хмыкнул Виктор Петрович. — Сам только что вернулся. Что под зонтом, что без зонта… Со всех сторон летит. Правда, я был в плаще.

— А-а-а… Он на общественном транспорте передвигается! — подумал я. — Служебная машина не положена. Личной нет.

— На мотоцикле плохо в плаще.

На ректоре был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, однотонный, в цвет костюма галстук. Лоб высокий, ранняя седина, лицо слегка набрякшее, словно человек вчера отмечал праздник. Да и лёгкое амбре, приправленное одеколоном.

— Хм, не помню, чтобы он пил, — подумал я. — Хотя… Нужен он мне был в студенческие годы?

— Мне вчера звонили из министерства и сказали, что вы, кхм, из Москвы.

— Да, я прописан там, и там оканчивал школу, но родители у меня здесь