Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

Глаза Валентины алчно прищурились. На что у вас ещё бюджет предусмотрен?

Я широко, как только мог любезно, улыбнулся.

— Мы это потом трезво обсудим.

— Хм. Трезво? Лады!

Она засуетилась, вспомнив, что собиралась уходить.

— Всё, я убежала. Хорошо, что ты пришёл.

Она мне как-то совсем по-дружески улыбнулась.

— Мы с тобой, чувствую, сработаемся!

— А-то! — улыбнулся я и остался в кабинете один. В большом, надо сказать, кабинете. О четырёх столах. А был ещё один кабинет, «мужской». Но мужчин-физруков в институте не было, а женщин, я знал, пока только двое. Или трое? Третья как-то смутно помнилась. А в штате должно быть четверо. Может совсем прописаться здесь. Всё равно ведь не буду вылазить из института и спортзала в частности. На полставочки, хе-хе… Тот же волейбол вести. Его я хорошо знаю. Сам играл за этот самый лучший в мире вуз, наш любимый… Да-а-а…

Всё помню. Валентина Сергеевна и тренировала. Но на ней ещё и лёгкая атлетика и баскетбол. На Валентине Петровне гимнастика и ОФП. Она гимнастка бывшая. Прикол, да? Разнесло девушку после родов, она загрузилась гантелями пока в декрете сидела и… Ту-ду-ду-дум… Семь на восемь, восемь на семь… Шпагат делает запросто. Мы с парнями рты пораскрывали, когда она на пол задницей «ахнулась» в поперечном шпагате. Или чем там получилось ей «приземлиться»? Это мы шпагат тянули с пацанами, а она над нами прикололась и мы ей проспорили плитку шоколада. Да-а-а… Сейчас я уже на этот развод не поведусь.

С той методикой, которую мы ещё с главным врачом диспансера не облекли в научную форму, я мог бы и другие виды спорта вести, например, стайерский бег и кроссы. Но хватит с меня и этого пока. В конце концов, я и так тут пропишусь, без полного вливания в коллектив.

Переодевшись тут же в «кимоно», я вышел в зал. Этот зал мне нравился. Он был огромный, светлый и, между прочим, тёплый. Не помню я, чтобы мы мёрзли. Два года физры оставили приятные воспоминания. Я и тогда мог не ходить на неё, так как занимался в секции самбо и имел автоматический зачёт, но ходил. Нравилось мне бегать, прыгать кувыркаться и играть в волейбол, баскетбол. В настольный теннис заигрывались так, что прогуливали уроки. Со своим каратэ я играл обеими руками. Сначала решил таким образом отработать удары левой рукой, а потом это оказалось просто полезно и для тенниса. Когда неожиданно перекидываешь ракетку в другую руку и как дашь!

Почему я и включил настольный теннис в программу подготовки каратистов, потому что в нём и перемещение и удары. Ну боковые, ну и что. Хотя, движения рук в пинг-понге совершенно разные. Можно сказать, что с помощью него я и тогда был очень быстрым и, что важнее, — раскованным.

Глава 21

Я тренировался один. Никого не ждал. Да и некого было ждать. Пока. Но я точно знал, что долго ждать не придётся.

Ребята-теннисисты заглянули в зал минут через десять, когда я, то бегал, то ходил по кругу, выполняя разные упражнения: руками-ногами, разного рода кувырки, прогибы и наклоны. Не любил я это делать стоя. Стоя у меня был старый шотоканвский комплекс переходивший в растяжки.

Я был весь в белом и с чёрным поясом. На груди красовалась круглая эмблема с чёрно-красным драконом. На ребят я не отреагировал и они присели на скамейку. Сидели они долго. Пришли курсанты в синей форме с четырьмя шевронами. Те долго не ждали, когда я на них обращу внимание, спросили:

— А где Валентина Петровна?

Я как раз перешёл к растяжкам.

— А за неё, — сказал я, вспомнив фильм «Операция 'Ы».

— А ты каратист, что ли?

— Что-то типа того, — согласился я. — Только это сейчас называется — боевое самбо.

— А дракон тогда причём? — спросил другой курсант.

— А ни при чём. Это дзюдога. Дзюдо, самбо, каратэ — сейчас объединили в рукопашный бой или боевое самбо.

— Покажи что-нибудь? — попросил третий.

— Ты в цирке? — спросил я. — Вы пришли зачем?

— В теннис поиграть.

Я подошёл ближе.

Зал и преподавательскую разделяла решётка из деревянных брусков, образовывающая этакий коридор. Решётка имела разрыв в начале зала, защищённый сеткой, чтобы мяч не вылетал, в середине и в конце зала, где смыкалась с местом-хранилищем спортивных снарядов. Довольно просторным кстати. Там и гири-гантели-штанги имелись.

— Сюда проходим, — сказал я, открыв ключом кабинет, откуда вынес студенческий билет.

Ребята подошли. Обменялись со мной документами. Курсанты забрали ракетки и сетки. Я у них студенческий.

Закрыл кабинет, повесил ключ на шею, снова вышел в зал и продолжил тренировку. Студенты остались сидеть на лавочке. Курсанты ушли, но вскоре несколько человек появилось. Тоже расселись.

Я отрабатывал свой обычный комплекс, не оглядываясь на присутствующих. За два часа в зале скопилось человек двадцать студентов и курсантов, проявлявших живую заинтересованность.

Когда я закончил и пошёл в преподавательскую, кто-то смелый спросил:

— Где такому самбо учат?

Остановился.

— Здесь и учат. Желающие тренироваться приходят завтра и переодеваются в спортивную форму: трико, кеды, начало тренировки в девятнадцать ноль-ноль.

— А кого принимают? Только, э-э-э, студентов-курсантов?

— Всех с отсутствующей судимостью и справкой из отдела милиции, что не стоите на учёте. Об условиях завтра поговорим.

— Кто тренер? — спросил ещё кто-то.

— Тренер перед вами.

— Что-то молодой ты для тренера, — сказал курсант.

— Тебя не устраивает мой второй дан?

— А что такое — дан? — спросил ещё кто-то.

— Это мастерский разряд. Как у нас мастер спорта, так у японцев даны.

— У нас только у Жирикова первый дан. Он в Труде преподаёт, — сказал давешний курсант.

— Хм. Знаток, однако.

— Второй дан мне вручил Ашихара сэнсэй в мае этого года в Москве. Завтра я отвечу на большинство ваших вопросов.

— Почему не на все? — спросил «знаток».

— Потому что некоторые из них могут быть неуместными или не своевременными. Сдавайте инвентарь. Лавочка закрывается.

— Можно ещё поиграть в теннис? — спросил кто-то.

— Играйте, — пожал я плечами, — только сетки и ракетки с шариками сдайте.

Почти все рассмеялись.

— А что вы смеётесь? Давно бы имели своё и играли бы хоть всю ночь.

— Всю ночь нельзя,