КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

По площади суетливо бегали трое человечков с фотокамерами и важно настраивал синема-установку ещё один. Этот не метался, а крутил какие-то штучки и рычажки, строго направив объектив в ту сторону, откуда мы приехали.

Вскоре появилась голова колонны и я понял, в чём состояла идея. Народу в вольном польском войске было мало, даже собранного по всем городкам и посёлкам этого пятачка, который они захватили, и потому все они (кроме самого верхнего начальства с избранными гостями) построились своими отделениями (или шут знает, как у них назывались их группы, неважно) с командирами во главах. После торжественного прохода с окраины до ратуши отряды должны были занять места рядом с трибуной, выстроившись в парадный строй, а командиры — подвоеводы всякие и… (тут я задумался — ничего кроме подподвоеводы мне в голову не приходило) — в общем, все командиры рангом поменьше должны были на трибунку залезть, а уж потом пошли бы машины.

Это озарение настигло меня аккурат как только первый отрядец прошагал через площадь и завернул, устроившись боком к трибуне, а его командир бегом помчался к трибуне занимать местечко получше.

— Сиди здесь, важно смотри на парад и на вопросы не реагируй, — велел я генералу.

Хотел попросить Хотару, чтоб она накинула на меня морок безразличия, но… в последний момент подумал, что у них тут может какой-нибудь прибор иметься. Хотару и так под невидимостью. Мало ли, на критическую массу заклинаний среагирует? Так что просто встал, изобразив, что генерал меня за чем-то послал, и спустился с трибуны, тут же завернув за неё.

За трибуной внезапно стояло то ли оцепление, то ли охрана.

— Где находится ближайший телефон? — строго спросил я.

— В ратуше! — ответили сразу двое, для верности тыча пальцами.

Я кивнул, не утруждая себя спасибами. Направление здорово мне подходило. Естественно, я прошёл вдоль крыльца здания, не поднявшись, и завернул за угол. Здесь дежурила скучающая пятёрка рядовых, из которых я тут же выдернул жизнь, мгновенно обратив в кадавров.

— Стоять, ждать моей команды!

На площадь втягивалась последняя марширующая «коробочка», следом катили легковушки, из-за поворота выруливали грузовики. Надеюсь, они все тоже тут построятся? Было бы очень кстати.

О! Показались ползуны! Даже те, у которых бронекабины и башни были глухими, ехали с открытыми люками и торчащими из них командирами. Очень удобно! Ну, теперь максимально сосредоточиться, иначе придётся мне, наплевав на то, как оно выглядит, нестись рысью за первым ползуном и запрыгивать ему на броню.

А что, если шкуру накинем…

Это на крайний случай.

Ползун приближался. Сколько метров нас будет отделать в крайней точке? Три? Не более пяти точно.

Я прищурился и снова представил себе скользящую ленту, отнимающую жизни и тут же плещущую на замершие фигуры сирень: «Внимание! Задаю цель!» Это была первая попытка поставить кадаврам задание на расстоянии, пусть и небольшом, использовав связывающую их со мной «паутину»: «Проехать всю площадь и развернуться у колокольни, блокируя центральный выезд. Укрыться в машине, люки закрыть! Не выпускать с площади никакие грузовики и легковые машины, препятствовать стрельбой. Военных в польской форме останавливать пулемётным огнём».

Ф-ф-фух! Еле успел!

Ползун как ни в чём не бывало прокатился дальше, но я чувствовал, что приказ — и визуальный, и непостижимым образом словесный — закрепился в головах кадавров.

Второй и третий ползуны получили аналогичные задания, только с поправкой на правый и левый выезд с площади (всего дальних, насколько я успел разглядеть, было три).

А вот четвёртый: «Расстрелять главную трибуну, раздавить её гусеницами и, развернувшись, блокировать выезд с площади позади неё».

Пятого и шестого я отправил утюжить пехоту и грузовики с легковушками, а седьмому и восьмому велел заблокировать въезд на площадь и уничтожать всех, кто пытается оттуда вырваться. И начался локальный Армагеддон.

В АУРЕ ТИШИНЫ

Признаться, я ожидал, что будет хуже. Сильно опасался, что не получится передать задачу кадаврам на расстоянии, а если бы я начал кричать или на броню заскакивать — тут бы по мне неизбежно палить начали. Нет, щиты не пробили бы, но высока бы оказалась вероятность, что дальние ползуны остались вне зоны моего возможного воздействия, откатились — и там уж только или вихрями, или бабочками (а то и другое исключает возможность управления), или просить Хотару, чтоб она их тупо пожгла. А жалко. Жабы-то, жабы у нас какие! Восемь ползунов прибрать в хозяйство — вещь!

Зато теперь, ядрёна колупайка, живём! Что эти грузовики с пехотой ползунам сделать смогут? Только в попу поцеловать! Единственное, что меня волновало — чтобы тяжёлая техника, отлавливая пытающихся вырваться с площади, ненароком не покоцала друг друга. Но пока, вроде, дело шло справно.

Да, усилив щиты на максимум, я время от времени поглядывал из-за угла на творящееся внутри пятачка у ратуши. Бойня как она есть.

Наконец выстрелы стихли, и я двинулся обозревать плоды рук своих. В неестественной тишине под ногами хрустели осколки камня и звенели перекатывающиеся гильзы. Я потянулся к экипажам ползунов и отдал команду: «Не стрелять! Ожидать дальнейших распоряжений!» — и тут услышал дробный клацающий звук. И не сразу понял, что это стучат чьи-то зубы. Нашёл глазами источник…

Он сидел, забившись в угол между основной стеной и выступом, сверху на него упали обломки скамей и большой обрывок какого-то транспаранта, сейчас присыпанный камнями. Я заглянул под край полотнища и увидел бледного как мел человека в клетчатом гражданском костюме и сбитых на сторону очках. В руках он сжимал фотоаппарат.

Пощёлкал у него перед лицом — ноль эмоций, зрачки огромные. Что ж, немного зелени есть… Послал ему целительное заклинание, повторил щелчки. На сей раз взгляд сфокусировался на мне.

— Фотограф? — тупой вопрос, чисто ради того, чтоб начать диалог.

Он кивнул.

— Много отснял?

— Дв-в-ве-е-енадцать…

Я осторожно вытянул фотоаппарат у него из рук, перевернул тыльной стороной. Действительно, в окошечке счётчика кадров виднелось число «12».

— Жить хочешь?

Он начал сглатывать с таким видом, словно сейчас упадёт в обморок. Да ёшкин хвост! На-ка ещё исцеления немножко…

— Повторю вопрос: ты хочешь жить?

— Да!

— О, такой уверенный тон мне нравится гораздо больше. В таком случае, вот моё условие: ты идёшь по этой площади и делаешь хорошие фото. Сколько кадров в плёнке?

— Т-тридцать шесть.

— Великолепно. Отснимешь плёнку до конца, затем я покупаю у тебя фотоаппарат вместе с плёнкой — и можешь гулять, куда тебе вздумается. Но если решишь надуть