Чужая стезя - Михаил Тут

Он ударил здоровой рукой по овчине.

— Тише, — сказал Леонтий.

Микула посмотрел на него зло.

— С-сам т-ты т-т-тише.

Интересно, он теперь всю жизнь будет заикой? И если да, то не пахнет ли это профнепригодностью для волхва?

Атаману тоже перевязали бедро и руку. Хотя при ближайшем рассмотрении, там оказались всего лишь царапины. После перевязки Немир связал его заново.

Атаман попробовал улыбнуться.

— Я не сбегу. Я же теперь тоже заражен… Понял уже, не врали вы. А у меня семья… дети…

Немир посмотрел на него. Показал на детские рукавички и атаман заткнулся.

Ночевать пришлось там же. Немир потерял много крови. Микула после удара не мог сидеть дольше нескольких минут. Лошадь дрожала от усталости. Я был полон смертей, и тело от этого казалось бодрее, чем имело на то право. Даже пораженная проказой рука казалась почти здоровой.

Пещеру закрыли шкурами. Костёр развели маленький. Череп с саней оставили у входа. Пусть смотрит наружу. Так он сторожил живых от нас. Мало ли кто сюда еще забредет.

Микула спал плохо. Иногда просыпался и пытался повторить свою клятву.

— И-именем... Р-рода...

Потом злился, сжимал зубы и начинал сначала.

Ночью атаман попробовал уйти.

Он не был дураком. Верёвку не рвал. Он освободил одну руку тонкой костяной иглой, спрятанной в подшивке сапога. Потом долго лежал неподвижно, ждал, пока Немир, оставленный часовым, закроет глаза и задремлет. Наконец, это случилось. Атаман пополз к выходу.

Я видел все это прямо через сон, будто сон во сне. Странное ощущение. Я открыл глаза и вывалился из сна, в тот сон, который принято считать реальностью. Атаман уже был у шкур. Одна рука свободна, в другой маленький нож.

— Стоять!

Он рванул в сторону.

Я бросил в него полено и попал по ногам. Атаман упал, вскочил, успел сделать ещё два шага. Но тут в него врезался Немир. Атаман обернулся и полоснул ножом. Немир принял порез по предплечью, шагнул внутрь удара, поймал его шею локтем и плечом.

Раздался короткий резкий хруст и тело атамана оседает на землю.

— Ч-что... – пробормотал Микула просыпаясь.

— Убежать хотел.

Леонтий уже стоял рядом с теплым телом. Я видел, как он борется с собой и проигрывает этот бой. Леонтий нырнул в труп. Тело атамана вздрогнуло, его глаза открылись. Шея держалась странно: Немир сломав её, вывернул голову почти задом наперед. Леонтий поднял чужую руку, потрогал пальцы. Сжал и разжал кулак. Потом руками развернул голову так, чтобы она смотрела куда положено.

— Больно? — спросил Микула тихо.

Леонтий повернул к нему лицо атамана.

— Нет. Ни капельки.

Он сел у костра. Взял сухарь. Долго смотрел на него чужими глазами. Потом положил в рот, начало жевать. Крошки посыпались на бороду атамана. Горло попыталось сглотнуть и не смогло. Леонтий вынул мокрые крошки из рта пальцами и бросил в огонь.

— Ничего, — сказал он.

— Что? — спросил я.

— Вкуса нет.

Он помолчал.

— Но внутри тепло. Пока снова не станет холодно, могу быть в этом теле. Потом - все. Такие дела…

Через пару минут, ему стало холодно, а еще через минуту – толчком вышибло из тела. Я отрубил мертвому атаману голову и мы с Немиром оттащили его от пещеры подальше. Черт, нужно было попросить Леонтия отвести его сюда своими ногами, тяжелый, гад.

Утром мы грузили припасы. Брали далеко не всё, перегружать сани было нельзя.

Микула испуганно сидел у дальнего края пещерки. Я удивлённо посмотрел на мальчишку и он молча приподнял связку шкур. Увидеть под ней такое… да еще в пещере обычных грязных разбойников я точно не ожидал.

Глава 14 Костяной знак

Это был слюдяной гроб. Пластины слюды лежали в костяной раме одна к другой, мутно-прозрачные, будто лёд, который забыл весной растаять, а уже июнь. По углам шли тёмные скобы. На боках — старые царапины. На крышке — следы ударов.

Внутри лежала девушка.

Я сначала решил — мёртвая. Потом заметил, что грудь девушки едва поднялась. Через несколько секунд опустилась. Очень, очень медленное дыхание. Я не медик, но думаю, это не совсем нормально для живого человека.

— Ж-живая, — сказал Микула.

Леонтий подошёл ближе и сразу отступил.

— Не моя.

— Что значит? — спросил я.

— Не мёртвая.

— Это я уже понял.

— Но и... и не живая. Я не чувствую в ней того, что есть в вас. Души. Божьей искры. Очень странно.

Немир присел у рамы. Провёл обрубками пальцев по следам от топора. Потом поднял с пола тупое лезвие. Край у него был завёрнут, будто им били не по слюде, а по скале. Он посмотрел на меня и покачал головой.

Я его понял. Да я и сам не собирался эту страсть на сани грузить.

— Может разбить? — сказал я.

Микула резко повернулся ко мне.

— Н-нет.

— Она может проснуться.

— А может умереть. Мы ничего о ней не знаем.

— А если она там мучается?

— Не мучается, - сказал Леонтий. – Я же говорил. Там нет души. Только тело.

— Дойду до Перводрева — р-разберусь, - сказал Микула. - Сейчас не время.

— Хорошо, — согласился я. Впрочем я спорил больше для того чтобы Микулу взбодрить.

Немир завалил дальний угол шкурами, досками и пустыми мешками. Не так, чтобы спрятать навсегда. Так, чтобы гроб сразу в глаза не бросался.

Микула выцарапал на стойке короткий рез. Рука его дрожала и черта вышла кривая. Он стиснул зубы и провёл ещё раз.

— Что написал? — спросил Леонтий.

— Н-н-не т-трогать.

— Не думаю, что тот кто это найдет, прислушается.

И мы ушли из пещеры.

Оружие у разбойников было дрянное, но его оказалось много: кривые ножи, топоры с расшатанными топорищами, стрелы разной длины, плохой лук с трещиной у рукояти, связка ржавых сулиц и два зазубренных меча.

Всё не взять, бедна лошадка и так еле тащит сани. Я выбрал пару сулиц, несколько ножей, один топор и один меч. Так, на всякий случай. Мечник из меня тот еще.

Немиру подобрали топор с петлёй. Ремень пропустили так, чтобы топорище держалось у запястья. Ещё короткое копьё — тоже на ремне. Пальцев у него не было, но он давно научился делать остатками руками больше, чем многие — целыми ладонями.

Микула тоже взял маленький ножик. Я хотел всучить ему второй