Чужая стезя - Михаил Тут

— Тебе говорить надо, — сказал я, когда мы уже сидели в санях. — Тренироваться. Иначе, так и останешься заикой.

Он покосился на меня.

— Т-ты т-т-теперь волхв?

— Нет. Поэтому совет будет дурацкий. Повторяй: на дворе трава, на траве дрова.

Микула смотрел на меня несколько секунд. Потом понял, что я не шучу.

— Я т-тебе н-не скоморох.

— Как хочешь. Только подумай, твоему Роду будет приятно если его волхв, на его собственном имени будет спотыкаться?

Леонтий оживился:

— Можно мою: “у мёртвого мёрзлый мёд между мхом и мраком”.

Я повернулся к нему.

— Ты сам понял, что сказал?

— Да, скороговорку. На звуке М м-м-многие спотыкаются.

Микула, хохотнул.

— На д-дворе т-т-т-трава...

Он запнулся, сжал зубы, начал снова:

— На дворе трава, на траве д-дрова.

Микула выругался уже почти без заикания.

К полудню дорога стала ровнее. Лес расступился, тракт под снегом был укатан старым проездом, но свежих следов почти не было.

Из-за поворота выехал всадник. Он сидел на большой крепкой лошади: широкая грудь, тяжёлая шея, умные усталые глаза. Человек в седле был таким же — большим и надежным, хоть и седым. По всему было видно, что это старый, опытный воин. Только вид у него был слегка то ли усталый, то ли болезненный. На груди у него висел простой железный медальон, по виду – точь-в-точь, как моя метка. Дружинник Меровичей? Здесь? Один?

Он увидел череп на шесте, но даже не поморщился. Внимательно и остро осмотрел Немира, Микулу, меня, и даже Леонтия. На мёртвом попе взгляд задержался, но удивления во взгляде не было.

Всадник остановил коня в десяти шагах и сказал вопросительно:

— Святослав?

— А кто спрашивает?

Он спешился, но ближе не пошёл. Сначала снял рукавицу. Пальцы у него были тёмные у ногтей. Тоже прокаженный? Но почему?

— Я Радим Бурый. Правая сотня Мерова. Бывшая.

— Бывшая?

— Когда князей режут, а княжичей топят, княжья дружина сразу становится бывшей.

Он снова посмотрел на меня.

— Отцу твоему я присягал. Значит, теперь тебе служить буду. Если не прогонишь.

Радим кашлянул в рукав и на мех легла тёмная капля. Под седой щетиной у шеи тянулась тонкая серая жилка. Под ногтями был тот же налёт, что у нас.

— Ты моровой, — сказал я.

— Не первый день. Как и вы, судя по черепу.

— И спокойно едешь?

— Помереть в любом месте и в любое время можно. Пока оно не пришло – нужно делатьчто должно.

Леонтий с болезненным интересом спросил:

— Ты меня видишь?

Радим перевёл взгляд на призрака.

— Вижу. А не должен?

— Обычно нет, если я сам этого специально не хочу.

— Знаешь, я столько всего за жизнь повидал, что мертвый миссионер даже не в третьем десятке.

Радим пошёл рядом с санями ведя коня под уздцы.

— В Мерове говорят, что княжич утонул, - рассказывал он. - По шепчутся, что наоборот, проснулся и собирает армию. Скоро, мол, Борята свое получит. Ведь он получит?

Я не знал что ему ответить и только хмыкнул. Хороша армия, пацан, мертвец и калека. А, ну теперь она усилена стариком.

Он еще много чего рассказал. Сыпал именами, которые мне ничего не говорили, названиями улиц и деревень, которые я не знал, описывал события, в которых я по его мнению, что-то должен был понимать. Но нет. Память Святослава сохранила только значимые куски. Лицо матери и сестры. Имя отца. Тот факт – что я княжич, и мой княжеский род из древнего народа Мари, который обитал в этих землях еще до прихода сюда славян. Ну и еще несколько фактов, которыми Святослав сильно гордился или которых сильно боялся.

К вечеру Радим показал на уходящую вправо дорогу. Не тракт — старый зимний ход, почти утонувший под снегом.

— Прямо до Перводрева — четыре дня с вашими санями. Может, три, если лошадь не сдохнет и боги вас забудут. Туда — два.

Немир сразу отрицательно мотнул головой. Стал делать руками волнистые движения и страшно пучить глаза.

— Курганы, — сказал Радим. — Живых там нет. Вам же этого и надо.

— Чьи курганы?

— Да кто их знает… Очень старые.

Леонтий посмотрел в сторону дороги.

— Наверное, очень-преочень старые. Я не чувствую кладбища.

Я посмотрел на лежащего в санях задремавшего Микулу. Тёмная жилка под ухом стала ниже, почти дошла до воротника. Губы снова синели. Лазарева горечь оставалась на дне фляжки. Нужно спешить.

— Думаю, срезать путь – хорошая идея, - сказал я. — Веди.

Немир молча с раздражением, отвернулся, не умея объяснить в чем опасность. Радим кивнул и пошёл первым.

Старый ход свернул с тракта между низких сосен. До крганов мы ехали почти полдня. Под снегом выступали странные каменные круги и спирали. Боюсь даже представить, кто и сколько веков назад их тут сложил. Не удивлюсь, если это сделали еще неандертальцы. Ну или кто в этом мире вместо них в этих широтах обитал. Может, вообще динозавры.

Потом начались курганы, они были низкие, почти сровнявшиеся с землёй. Никаких крестов или других отметин о погребении. Но от того деревенского кладбища они разительно отличались. Там были просто земляные холмики, от которых лет через сто и следа не останется. А здесь наваливали огромные булыжники. Их занесло пылью и землей, сквозь камни проросли кусты, но все равно было ясно – это не природный ландшафт.

Лошадь в санях начала упираться. Конь Радима шёл спокойно, как и наш новый спутник. Внезапно он остановился и вынул маленькую костяную пластину висящую на черном шнурке. Бледная кость, тёмные резы, глубокая борозда посередине. Похожа то ли на толстую птицу, то ли на очень грудастую бабу с крыльями.

- Морана… - обессиленно прошептал Микула.

Радим провёл ножом по ладони. Кровь тёмная, густая потекла в борозду знака. Он замер, как столб. Глаза пустые, губы шевелятся.

Я бросил сулицу не дожидаясь результата заговора или что он там делал. И бросил точно, несмотря на то что практики в этом деле у меня маловато. Сулица прошла через грудь Радима, как через дым, и упала за ним в снег жалобно звякнув наконечником о камень.

— Он сейчас почти как я, — сказал Леонтий завороженно глядя на старого дружинника. – Но он живой. Я чувствую его тепло.

Первый