На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Дознаватель немного помолчал.

— Гражданка.

— Имя у гражданки имеется?

— Имеется. Но в интересах проверки разглашению не подлежит.

— Давайте без игры в прятки. Я народный депутат СССР, мои помощники почти двое суток сидят в подвале, а вы мне рассказываете про таинственную гражданку. Кто она? Могу, конечно, сделать официальный запрос, только тогда проблем станет больше у всех. Особенно у вас.

Дядя вздохнул, раскрыл папку и перевернул лист.

— Сотрудница прокуратуры Ирина Сергеевна… — перед фамилией он едва заметно запнулся. — Яровская.

Я даже не удивился, только усмехнулся про себя: всё-таки прокурорша.

— Значит, знакомая одного из задержанных решила вас поюзать. Любопытно. Что именно она заявила?

— Что нас решила? — не понял дознаватель.

— Воспользоваться вами. В личных целях. Так что она заявила?

— Что в кафе двое граждан ведут себя вызывающе, громко ругаются нецензурной бранью, один из них оскорбляет присутствующих по национальному признаку и, возможно, находится в состоянии опьянения.

— Возможно?

— Так записано в объяснении.

— Медицинское освидетельствование проводили?

Дознаватель снова опустил глаза в бумаги.

— Нет.

— Почему?

— Наряд не счёл необходимым.

— Значит, состояние опьянения ничем не установлено. Дальше. Нецензурную брань кто-нибудь подтвердил? Посетители? Бармен? Официантка?

— Сейчас выясняем.

Я повернул голову к капитану.

— Капитан, вы тут совсем расслабились? Звёздочка на погонах лишняя появилась? Или это уже превышение полномочий? Почти двое суток выясняете то, что можно было установить на месте за полчаса?

— Не двое суток, — в голосе дознавателя наконец прорезалось раздражение. — Материал по этим гражданам поступил ко мне только сегодня.

— До вас материал, значит, сам по коридорам гулял. Ладно. Сопротивление в чём выразилось?

— Казах попытался ударить сотрудника милиции.

— Попытался или ударил?

— Попытался. Ну, как это обычно бывает…

— Свидетели есть? — перебил я.

— Сотрудники наряда видели.

— Кроме сотрудников наряда? Посетители кафе? Персонал?

— Пока таких данных нет.

— Понятно. Один «попытался». Второй что сделал?

— Славнов вмешался, препятствовал задержанию, кричал, что они помощники депутата, требовал прекратить незаконные действия.

— То есть говорил правду. А Славнову что вменяют? Ни в жизнь не поверю, что он оказал сопротивление милиции.

— Ну, надо же проверить версию: не был ли он организатором, не подговорил ли Казаха, который сопротивлялся активнее…

Дядя устало откинулся на спинку стула. Он явно был на нервах и вымотан, но жалеть его я не собирался.

— Задерживать, кстати, тоже можно по-разному. Удостоверения помощников при них были? — не унимался я.

— При них обнаружили какие-то документы.

— Когда обнаружены? До того, как им по паре раз сунули, или уже после?

Капитан за моей спиной кашлянул. Дознаватель бросил на него быстрый взгляд.

— Вы выражения выбирайте, товарищ депутат.

— Я их пока ещё выбираю. Поверьте, могу и хуже. Мне сейчас интересно одно: вы их держите потому, что имеется состав преступления, или потому, что ваши ребята уже набили морды помощникам депутата и теперь надо задним числом пришить сопротивление?

— Никто никому ничего не шьёт.

— Чего ты мне горбатого лепишь? Работать нормально не хочешь?

— Может, не будем сразу ругаться? — поморщился милицейский чин. — Или вы сразу решили по-плохому?

Он устало потёр переносицу. И тут я наконец понял: ему глубоко пофиг. Просто товарищ и так был замордован работой, а теперь ещё подсунули чужой косяк и велели как-нибудь превратить его в законное дело.

— Хорошо, — сбавил я тон. — Не хочешь по-плохому — давай по-хорошему. Уверен, ни тебе, ни подполковнику Макарову вся эта история нахрен не нужна.

Дядя опять полез в папку, где, уверен, бумажек много, а смысла в них мало.

— Я только что получил материалы по делу. Разбираю. Были опрошены бармен и заявительница, — сказал он уже другим тоном. — Бармен не подтвердил. Пять минут назад мне принесли объяснение, люди к ней ездили и в бар

Ну ещё бы он подтвердил, я ему четвертак сунул, коррумпировал, так сказать, чтобы правду говорил. Ну и кулаки свои ненароком размял во время беседы. Хорошо, что фингал — подарок Мурера — ещё не сошёл.

— И?

— Гражданка утверждает, что бармен находился далеко и мог не слышать. А насчёт нецензурной брани… допускает, что могла ошибиться. В кафе было шумно. Ей могло послышаться.

— Вот как. Два человека почти двое суток сидят в ИВС, а ей могло послышаться.

— Я не говорю, что это хорошо.

— А я говорю, что это очень плохо. Национальные оскорбления ей тоже послышались?

Дознаватель помолчал.

— Она пояснила, что точно не уверена.

— Зашибись какая деловая. Опьянение не подтверждено. Матерная брань — могло послышаться. Оскорбления по национальному признаку — точно не уверена. Сопротивление — только со слов наряда. Документы помощников при них были. И после всего этого вы собираетесь продолжать проверку?

— Формальные основания для проверки имеются.

— Для проверки — имеются. Для подвала — нет. Их там хоть кормят?

— Три раза в день. Как положено, сухой паёк…

— Ладно. Давайте так. Вас, конечно, вздрючат, но без особого фанатизма. Наряд — да, огребёт по полной, это я обещаю. Но в целом это не ваша война. Это моя война с прокуратурой. Вернее, даже не с прокуратурой, а с одной отдельно взятой ревнивой бабой.

— Ревнивой бабой? — реально удивился дознаватель.

— Заявительница — бывшая сожительница Казаха. Вы разве не знали? А ещё дознаватель.

— Вы понимаете, что, если я сейчас их отпущу, наряд будет писать объяснения. Начальник спросит, почему задержанных выпустили, прокуратура…

— И что прокуратура? Её сотрудница только что дала задний ход. Или она у вас теперь вместо закона?

Дознаватель недовольно сжал губы.

— Не надо утрировать.

— Мои помощники почти двое суток сидят в ИВС. Если через десять минут их здесь не будет, я делаю депутатский запрос. Не против вас лично. Вы, возможно, единственный здесь человек, который хотя бы пытается разобраться. Запрос пойдёт выше: начальнику РОВД, в управление, прокуратуру и МВД. И вопрос там будет один, простой: кто и на каком основании продолжал держать помощников народного депутата после того, как заявительница отказалась от существенной части первоначальных показаний?

Дядя напротив меня молчал, раздумывая.

— Мне ваши головы не нужны, — добавил я уже спокойнее. — Мне нужны мои люди. Живые, целые и без уголовной лапши на