На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Лучше в воскресенье. Сегодня и завтра хочу после дороги немного отлежаться, — ответил я.

Отказываться не стал. Хотелось подробнее узнать, что творится в Баку. Нам в ЦК, конечно, доведут до сведения, но там будут цифры, сводки и сухие формулировки. А от Горбачёва можно услышать куда больше.

Да и завтра мне предстояло заехать в институт. Экзамены я сдал, но напомнить о себе всё равно не мешало.

Поднялся на лифте к себе и на всякий случай позвонил в дверь. Мало ли, вдруг у Бейбута там сеанс любви, а я вломлюсь и испорчу человеку личную жизнь. Лучше предупредить.

Но в квартире никого не оказалось. Вещей Бейбута я тоже не заметил. Зато по холодильнику было понятно, что он здесь какое-то время жил, причём совсем недавно. Недолго — дня два-три, не больше. Продукты ещё оставались, и ничего не успело испортиться.

Разобравшись с багажом, включил телевизор и посмотрел новости. Информации о Баку было мало. У нас по-прежнему любили если не засекретить происходящее, то хорошенько отретушировать.

Потом я спохватился и, пока не стало совсем поздно, позвонил Аньке, моей помощнице по бизнес-проектам. Расспросил о текущих делах, а заодно поинтересовался Бейбутом.

Малова ничего не знала. Уже три дня от него не было ни слуху ни духу.

Аркаша должен был находиться в командировке на заводе — проверять подготовленную к отправке партию окон. А Бейбуту на время своего отъезда я поручил заниматься новым помещением для клуба.

Три дня — вроде бы не срок. Но если в Славнове я не сомневался, то второй мой друг-обормот, похоже, откровенно манкировал обязанностями.

Утром поехал сдаваться в институт. На своей немецкой ласточке, разумеется. Уже успел по ней соскучиться.

Вот оно, настоящее возвращение домой: своя машина, знакомые улицы — и никто не спрашивает, куда вас доставить, сэр. Даже по московской зимней каше ехал с удовольствием.

В коридоре сразу столкнулся с Зинаидой Ивановной — знакомой мне ещё по Красноярску. Мамой нашего посла в Болгарии Шарапова и, как выяснилось, заведующей кафедрой марксизма-ленинизма.

— Толя, здравствуй. Ты чего тут? Занятия у вас только с понедельника.

— Доброе утро, Зинаида Ивановна. Решил график посмотреть. Плотненько у нас всё, — улыбнулся я.

— А ты как думал? Третий курс — самый разгар учёбы. Слушай, помоги-ка старушке самовар перенести в новый кабинет. Я же теперь декан.

Пришлось тащить огромный самовар. Старинный, тяжёлый, ещё царский, наверное. Таким не только чай кипятить, но и обороняться в случае чего можно.

Пока нёс, глазел по сторонам. Девушек в институте физкультуры хватало, причём стройных и спортивных. Желание учиться вспыхнуло во мне с новой силой. Прямо захотелось посещать занятия регулярно.

— Толя! — окликнул меня у выхода знакомый голос.

Оборачиваюсь — Анжела Мистряну, моя знакомая молдаванка.

— Привет! Как дела?

— Потом. Слушай, тут такое… Твоих друзей в милицию забрали! — огорошила она меня.

— Что? Каких друзей?

— Один казах. Я его позавчера впервые увидела. А второй — тот парень из ресторана, Аркадий. Он и пригласил меня в кафе. Мы сидели, разговаривали, а потом приехала милиция и забрала этого казаха.

— Бейбута?

— Наверное. Аркадий стал за него заступаться, кричал, что они помощники депутата… Его тоже увезли.

— И что дальше?

— Не знаю. Наверное, так и не отпустили. Я Аркадию домой звонила — трубку никто не берёт.

Вот и оставь помощников без присмотра. Один должен был окна на заводе проверять, второй — помещение для клуба искать. В итоге оба сидят в милиции за дебош. Хорошо хоть не скучают.

— Дела… — почесал я затылок. — А куда их увезли? И что за кафе, где оно находится?

— Улицу не помню, но могу показать.

— Тогда садись в машину. Вот ключи. Ты её видела, найдёшь. А я пока с вахты позвоню.

— Так автомат же рядом есть. Дать две копейки?

— Ну или так, — согласился я.

Позвонил Власову домой — его не оказалось. Самому набирать кого-нибудь из милицейских чинов смысла не было: меня там знали далеко не все, а объяснять по телефону, кто я такой и почему интересуюсь двумя задержанными оболтусами, не хотелось. Начальник нашего РОВД тоже отдыхал. Суббота всё-таки.

Раз по телефону ничего выяснить не удалось, придётся ехать в то самое кафе.

Оно, как оказалось, только-только открылось: посетителей почти не было, зато персонал уже находился на рабочих местах.

Мы с Анжелой спустились в подвальчик и осмотрелись. Кафе представляло собой что-то вроде гриль-бара: кофе, коктейли, жареная курочка. С дюжину столиков, каждый человек на шесть.

Садимся за один из них.

— Тут самим к стойке идти надо, — пояснила Анжела, снимая пальто. — Мы тогда заказать успели, а поесть — нет. Я всё с собой забрала, платить-то пришлось мне. Хорошо, денег хватило. Правда, теперь до стипухи не дотяну.

Говорила она об этом чуть ли не мурлыкая. Похоже, перспектива голодать до стипендии молдаванку не особо пугала.

Раздевалки в кафе не было — возле столиков стояли обычные вешалки. Я тоже снял пальто и подождал немного.

Никто к нам действительно не спешил. Пришлось идти к стойке самому.

Бармен — молодой парень примерно моих лет — быстро оценил и костюм — в институт я сегодня приехал при полном параде, — и мою комплекцию. Поэтому ответил вполне вежливо:

— Кухня пока не готова принимать заказы. А вот напитки можем предложить.

— Слушай, позавчера вечером здесь милиция была. Двоих ваших посетителей забрали. Видел?

— Видел, — кивнул он. — И девушку вон ту помню. Ей десяти копеек за заказ не хватило. Но я вошёл в положение и простил.

— Не вопрос, компенсирую с горкой, — пообещал я, надеясь, что парень и дальше останется таким разговорчивым. — А что за милиция была? Откуда — не знаешь?

— Пэпээсники. Они к нам частенько заглядывают. Наверное, из местного РОВД, — не стал скрывать бармен.

— О! Считай, помог. Сделай нам два кофе. И пирожные какие-нибудь есть?

— «Картошка», эклеры…

— Давай по две штуки каждого.

Я положил на стойку четвертак.

— Сдачи не надо. Спасибо за информацию.

Уже собрался вернуться к столику, как услышал в спину:

— А я знаю, из-за чего их забрали. Тут какая-то знакомая этого киргиза появилась. Увидела их и кому-то позвонила.

— Он казах, — автоматом поправил