На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Дознаватель посмотрел на капитана.

— Позвоните в ИВС. Пусть приведут обоих.

Капитан будто именно этой команды и ждал.

— Есть! — ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Только вы тоже поймите, — поморщился дознаватель. — Если они сейчас начнут заявлять, что их били… то мне придётся это фиксировать.

— Вот и фиксируйте. Синяки сами не рассосутся от того, что вам неудобно.

Он усмехнулся краем рта и произнёс, кажется, даже с некоторым уважением:

— Тяжёлый вы человек, товарищ депутат.

— Нет, я пока ещё в полутяжелом. Может, на чемпионате мира когда-нибудь и в тяжи выйду, но это жрать придётся как не в себя.

Милиционер прищурился, ещё раз оглядел меня и вдруг спросил:

— Штыба?

— Он самый.

— Боксёр? Олимпийский чемпион?

— А мои помощники фамилию депутата не называли?

— Может, и называли, — признался дознаватель. — Мне весь этот вонючий материал часа два назад только сунули. Я сегодня вообще вне графика дежурю.

— Залётчик, что ли?

Дядя помялся, потом вздохнул:

— Есть маленько. Тоже, можно сказать, спутался не с той бабой.

— Бывает, — понимающе кивнул я.

Глава 24

Глава 24

Мой визави, оказывается, подвергся гонениям за свою удачу у женского пола. По крайней мере, сам он объяснил своё внеплановое дежурство именно так: мол, начальник застукал его со своей секретаршей и теперь гнобил при всяком удобном случае.

История, конечно, трагическая. Но меня она сейчас волновала мало. Гораздо сильнее впечатлил вид друзей, которых наконец привели в кабинет.

Нифига им там не пару раз сунули. Фингалов парням понаставили от души: у Бейбута синел глаз и кровила губа, у Славнова распухла скула. Однако настроение у обоих было бодрое. Ещё бы — увидели меня и поняли, что освобождение близко.

Я не стал при дознавателе выяснять, кто, когда и сколько раз их приложил. Вместо этого сразу посоветовал:

— Пишите жалобу на действия сотрудников милиции.

— Не буду ничего писать, — твёрдо ответил Бейбут. — Это мы в камере порамсили.

Славнов согласно кивнул.

— В камере могли, — не стал спорить я. — Но при задержании вас тоже били?

Парни переглянулись.

— В падлу стучать, — с интонацией бывалого сидельца заявил вдруг Аркашка.

Я медленно повернул к нему голову.

Нет, нормально? Интеллигентный парень, книжки читает, выражается обычно культурно, чуть ли не литературно. А хватило полутора суток среди уголовных элементов — и пожалуйста: «в падлу», «стучать». И взгляд такой… с прищуром.

— Ты язык свой где потерял? — поинтересовался я. — Нормальный, русский.

— Всё в порядке у меня с языком, — обиделся Славнов. — Просто я теперь жизнь немного с другой стороны увидел.

— Со стороны параши?

Бейбут хохотнул, но тут же поморщился и потрогал разбитую губу.

Ладно, с этим потом разберемся. Сейчас меня больше интересовала прокурорша.

— На Ирку тоже писать не буду, — упрямо мотнул головой Бейбут. — Любит она меня, вот и чудит баба.

Ты смотри какое благородство, круто замешанное на хвастовстве! Любая другая после такого стала бы опасной сумасшедшей, а эта просто чудит!

— Она тебя в ИВС определила. Почти на двое суток.

— Зато обо мне думала.

— Это каким же местом?

— Ревнует — значит, не безразличен, — упрямо талдычил друг.

Спорить было бесполезно. Похоже, Бейбут достиг той мужской мудрости, при которой любую женскую дурость можно принять за доказательство сильных чувств. А может, просто башкой в камере крепко приложился.

Короче, без заявлений самих пострадавших затевать большой скандал смысла не было. Можно, конечно, потрепать нервы начальнику РОВД, но ради чего?

Парней отпустили. Мы, наконец, вышли на улицу, вдохнули свежего воздуха и забрались в машину.

— Чё так долго-то? — укорил меня Бейбут. — Ты же ещё вчера прилетел.

— А я откуда знал, что вас повязали? Утром Анжелу в институте встретил, от неё всё случайно и узнал.

— Вот Рыжий гнида — не позвонил никуда, — выругался Славнов. — Я же ему телефон Маловой дал. Его ещё вчера утром выпустили… Сучара. Фиг ему теперь, а не червонец!

Облатнение советского интеллигента продолжалось прямо на глазах.

— А не надо было ему по печени бить, — рассудительно заметил Бейбут.

Я с удивлением посмотрел на Славнова.

— Ты что, Рыжего бил?

— А чего он полез? — недовольно буркнул Аркаша.

Вот это уже было интереснее его нового словарного запаса. Славнов, который обычно и мухи не обидит, умудрился кому-то зарядить по печени, да так, что даже Бейбут счёл нужным его пожурить.

Чудеса. Интеллигент становился драчливым и приблатнённым, а хулиган — терпеливым и мудрым. Если так будет продолжаться, скоро Бейбут начнёт цитировать Толстого, а Аркаша набьёт на пальцах перстни и потребует называть себя не иначе как Аркадием Красноярским.

Машину я оставил у своего РОВД, после чего мы отправились ко мне. Вообще-то Славнову в Москве было где жить — он снимал комнату. А вот с Бейбутом следовало что-то решать. Не таскаться же ему постоянно между гостиницами, квартирами знакомых и камерами временного содержания. Последний вариант хоть и обходился бесплатно, но сервис там явно хромал.

Дома парни по очереди помылись, переоделись и смели всё, что нашлось в холодильнике.

— Чё там с клубом? — спросил я, когда бывшие узники наконец насытились.

— Нормально всё, — ответил Бейбут. — Помещение уже наше, ремонт начали. Да, ещё чего… Тебе в четверг какой-то тип на городской звонил. Антон. Говорит, ты ему работу предложил.

— Из Хакасии?

— Вроде.

— Номер оставил?

— Только адрес гостиницы, где остановился.

Я записал адрес, который продиктовал мне Бейбут.

Вскоре Славнов вызвал кооперативное такси и отбыл к себе на съемное жильё осмысливать новый жизненный опыт. Казаху же я постелил на диване.

Утром тот, едва проснувшись, заявил:

— К Ирке поеду. Мириться.

— С ума сошёл?

— Раз любит, значит, надо ещё раз попробовать.

— Она тебя в милицию сдала, — напомнил я.

— А я, думаешь, идеальный? — срезал меня друг.

Неужели короткое заключение так его изменило? Раньше Бейбут скорее предложил бы сначала набить кому-нибудь морду, а уже потом спокойно рассуждать о сложностях гендерных