Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Они шли вперёд, бок о бок, и каждый шаг отдавался в груди не только тяжестью каменных коридоров, но и ощущением, что впереди их ждёт не просто разговор, а испытание, которое либо раскроет все тайны, либо навсегда похоронит их в этом мрачном месте.

Наконец коридор вывел их в огромный зал. Он был вырублен прямо в скале, и своды терялись где-то высоко вверху, растворяясь во тьме, будто сама гора не хотела показывать, где заканчивается её власть. Здесь собралось столько рихтэнов, что от их присутствия казалось, будто само пространство сжалось, стало тесным и враждебным. Они стояли плотными рядами — молчаливые, неподвижные, с опущенными крыльями и напряжёнными плечами. Многие сидели на выступах сверху, словно хищные птицы, выжидающие миг, когда можно будет сорваться вниз. Здесь были и самцы, и самки, и в их взглядах не было любопытства, только холодная оценка, расчёт, ожидание приказа. И от этого становилось страшнее, чем от криков или угроз: тишина здесь была оружием, отточенным веками.

Когда Алор и Линна вошли, зал будто выдохнул: все головы одновременно повернулись к ним, и тишина стала такой плотной, что в ней можно было утонуть. Даже пламя факелов, казалось, притихло, боясь потревожить этот миг.

Алор смотрел прямо, на того, кто сидел на троне, украшенном витиеватой резьбой и позолотой. Вождь рихтэнов выглядел внушительным с мрачной харизмой. Его седые, слегка вьющиеся волосы и густая борода подчёркивали прожитые годы и накопленную мудрость, а резкие, будто высеченные из камня черты лица выдавали воина, привыкшего принимать тяжёлые решения. Вокруг его левого глаза темнела боевая раскраска, напоминающая крыло хищной птицы.

За его спиной раскинулись огромные чёрные крылья — мощные, покрытые плотными перьями, они выглядели одновременно величественно и угрожающе. В каждом изгибе крыльев читалась готовность к полёту и к бою.

Алор, рассматривая вождя, тут же дал ему оценку: этот рихтэн в любой момент мог взмыть в небо или обрушиться на врага, как грозовая буря — стремительно, безжалостно, сокрушая всё на своём пути. В каждом его движении, даже в неподвижности, чувствовалась сжатая пружина силы, готовая распрямиться по первому зову.

Рядом с троном, по правую руку от вождя, стояла четвёрка рихтэнов. Алор мгновенно узнал их — это были те самые парни, что напали на них у реки. Их позы были уверенными, почти вызывающими, будто они бросали вызов всему миру и заранее знали, что выйдут победителями из любой схватки. В их облике сплеталась мужская притягательность и воинская стать: широкие плечи, напряжённые мышцы, гордая осанка — это не просто бойцы, а существа, привыкшие к постоянным тренировкам, для которых битва была не испытанием, а родной стихией.

Алор скользнул по ним тяжёлым взглядом, в котором не было страха, только ледяная фиксация деталей: кто как держит корпус, где у них уязвимые точки, как они переглядываются, готовясь к возможной атаке. На миг внутри него вспыхнула ярость — дикая, обжигающая, требующая действия. Но он тут же заставил себя расслабить пальцы, возвращая рукам привычную расслабленность. Сейчас любая эмоция могла стоить им жизни, а любое резкое движение будет расценено как вызов. А ему нужно было время. Время, чтобы понять, где они, сколько здесь охраны, есть ли выход… и как спасти Линну.

А Линна стояла рядом, прижавшись к его плечу. Она не пряталась за ним, не пыталась стать невидимой, но и не выставляла себя напоказ. Её пальцы едва заметно вцепились в ткань его куртки, и это тихое, почти незаметное движение было громче любого крика. В нём слышался холодный, липкий, сжимающий сердце страх, но и решимость: она не собиралась сдаваться, даже если не знала, как сражаться. Она верила, что Алор найдёт выход. И эта вера была её единственным оружием.

— Моё имя Вэлторн, — прогремел вождь на весь зал, и его голос прокатился по каменным сводам, словно первый раскат грома перед бурей. Его имя звучало твёрдо, властно, будто само по себе было приказом, который невозможно оспорить.

— Моё имя Алор, — и в этом простом ответе не было ни вызова, ни подобострастия, только готовность принять правила игры, чтобы выиграть в ней. — Чего ты хочешь от нас, вождь Вэлторн?

Вождь чуть склонил голову, его взгляд скользил по Алору, по Линне, по их позам, по малейшим движениям, и в этом внимании не было ничего личного, только холодный расчёт. Казалось, он не просто слушал слова, а считывал саму суть: кто перед ним, чего он стоит и какую роль сыграет в той игре, правила которой пока оставались тайной.

— Я хочу знать, кто ты и почему выдаёшь себя за нас, — пророкотал вождь. — Мы наслышаны о тебе. Слава о полукровке гремит по всему миру, даже до нас долетела. И можешь не притворяться, мы знаем, что ты не полукровка и в тебе не течёт кровь рихтэнов. Взгляни на нас и на себя: синий и без крыльев. Почему ты рождён таким, и почему ты назвал себя нашей расы. Как посмел!

После этих слов в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием рихтэнов у трона. Их позы, и без того напряжённые, стали ещё жёстче, словно каждый из них в любой миг был готов сорваться с места и броситься вперёд. В их взглядах вспыхнул холодный огонь: кто-то смотрел на Алора с неприкрытым презрением, будто сам факт его присутствия оскорблял их род; кто-то — с хищным интересом, прикидывая, насколько быстро и эффектно сможет его сразить. Один из рихтэнов едва заметно сжал рукоять клинка — движение вышло почти незаметным, но в нём читалось нетерпение: ему хотелось лишь одного слова вождя, чтобы превратить эту встречу в бой. Другой, постарше, напротив, чуть нахмурился и в его глазах мелькнуло не столько желание крови, сколько недоумение: он не понимал, как этот чужак, лишённый крыльев, осмелился назвать себя рихтэном и бросить тень на их честь.

Глаза вождя скользнули по Линне, а следом за ним и все четверо воинов окинули её взглядом — оценивающим, чуть насмешливым. Алор заметил, как парни чуть усмехнулись и переглянулись, будто увидели что-то забавное в этой хрупкой девчонке, стоящей рядом с ним.

— А мы думали она парень, а оказалось, что девчонка, — весело бросил блондин.

Линна вздёрнула подбородок — гордо, по-королевски, так, что даже в этом полумраке, среди чужих крыльев и тяжёлых взглядов, в ней проступила настоящая принцесса. Она уже открыла рот, чтобы выдать что-то резкое, едкое, достойное её