Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

снова стояла в тронном зале и спорила с королевским указом. — Я не та принцесса, которая сидит и ждёт, пока её спасут. Я та, которая сначала устроит переполох, а потом уже подумает, как из него выбраться».

Рихтэны уносились всё выше, крылья рассекали воздух с глухим, властным шорохом, а земля внизу становилась всё меньше, превращаясь в лоскутное одеяло из теней, огоньков и тёмных изгибов реки. Линна крепко зажмурилась на секунду, потом снова распахнула глаза, будто если смотреть достаточно пристально, можно было зацепиться взглядом за что-то знакомое, за какой-нибудь ориентир, который потом поможет найти дорогу назад.

«Ладно, — мысленно выдохнула она, заставляя себя думать не о панике, а о деле. — Сначала понять, куда они нас тащат. Потом придумать, как сбежать. И только после этого, если останется хоть капля сил, попытаться объяснить папе, почему я опять не там, где положено быть принцессе».

Линна прикусила губу и прошептала:

— Ну ничего. Я ещё устрою им тут такой переполох, что эти крылатые красавчики пожалеют, что вообще меня заметили.

И где-то на краю сознания мелькнула совсем уж нелепая, но ободряющая мысль: «Зато теперь точно есть что рассказать фрейлинам. Если, конечно, выживу».

Глава 20

Пробуждение Алора было резким, словно чья-то невидимая рука выхватила его из беспросветной тьмы. Первое мгновение он не мог сообразить, где очутился: его окружала плотная, давящая темнота, насквозь пропитанная запахом затхлости и вековой каменной сырости. А потом в груди вспыхнула знакомая, до тошноты привычная волна ярости и память обрушилась на него лавиной, сбивая дыхание. Перед глазами пронеслись картины: схватка у реки, когти, крылья, чей-то издевательский смех… и Линна.

Он резко поднялся — тело отозвалось тупой, ноющей болью, будто каждый мускул помнил каждый удар. Цепей не было — ни звона, ни тяжести на запястьях. Но отсутствие оков не принесло облегчения: оно лишь означало, что враги выбрали способ понадёжнее. Всё его оружие они забрали. Из его груди вырвался глухой, низкий, звериный рык, но Алор тут же оборвал его, напряжённо вслушиваясь в звенящую тишину и огляделся.

В дальнем углу темницы, почти растворившись в густой тени, угадывалась маленькая, безвольно застывшая фигурка. Линна.

Сердце на миг замерло, а затем заколотилось с такой силой, будто стремилось вырваться из груди. Не раздумывая, он бросился к ней. Она лежала на топчане неподвижно, без сознания, но стоило ему опуститься рядом и осторожно коснуться её плеча, как она тихо застонала, медленно заморгала и уставилась на него взглядом того, кого грубо вырвали из тяжёлого, мучительного сна.

— Линна! — хрипло позвал он, и в этом единственном слове смешались такое облегчение и такой страх, что сам Алор едва узнал собственный голос.

Она поморщилась, словно от резкой боли, потом рывком села и тут же застыла, прислушиваясь к себе, проверяя, всё ли с ней в порядке. Берет соскользнул с головы, волосы, туго заплетённые в косы, местами растрепались, и сейчас она выглядела не как принцесса, а как взъерошенная, перепуганная девочка, которая изо всех сил старается не показать, как ей страшно.

— Алор… — прошептала она, и в этом едва слышном звуке прозвучало сразу всё: и облегчение, и отчаяние, и страх, и хрупкая надежда. — Что… что происходит? Нас похитили? Чего они хотят? Сколько мы уже здесь находимся?

— Не знаю, — мрачно нахмурился он. — Им что-то нужно. Точнее, нужно от меня. А сколько мы здесь не могу сказать, я очнулся только сейчас. Да и здесь нет ни одного окна. Даже щели, чтобы определить день или ночь.

Линна судорожно вцепилась в его руку, и Алор тут же обнял её, а затем крепко и надёжно обхватил её талию хвостом.

— Рихтэны по какой-то причине не стали себя скрывать, — тихо произнесла она, будто пыталась сложить кусочки головоломки, чтобы не думать о том, насколько они беззащитны. — Это значит, они не вернут нас живыми? — в её голосе дрожала тонкая, почти незаметная нить страха, готовая вот-вот порваться.

— Я обещаю тебе, что ты вернёшься домой, — твёрдо произнёс Алор, и в этих словах не было ни пафоса, ни пустых клятв, только холодная уверенность аэлорца, который готов заплатить за это любую цену.

И Линна верила ему.

— Почему они заявили, что ты лишь притворяешься рихтэном? — спросила она, и вопрос прозвучал не как упрёк, а как отчаянная попытка понять, что вообще происходит.

Ответить он не успел. Где-то в глубине коридора раздался резкий лязг металла, а следом по каменным плитам загрохотали тяжёлые шаги. Спустя мгновение решётка распахнулась с протяжным, скрежещущим стоном, будто сама темница не хотела выпускать своих пленников. В проёме возникли двое рихтэнов. В тусклом свете их силуэты казались неестественно вытянутыми, плечи — чрезмерно широкими, а отбрасываемые ими тени — длиннее самих тел, будто тьма сама старалась подчеркнуть их угрозу.

— Наш вождь желает говорить с тобой, — пророкотал один из них, и голос его звучал так, будто рождался не в горле, а где-то глубоко в груди, вибрируя, словно натянутая до предела струна.

Алор неторопливо поднялся, инстинктивно заслоняя собой Линну. Он прекрасно понимал, что в нынешнем положении этот жест едва ли способен её защитить, но сделать это было необходимо. Так он показывал и ей, и этим рихтэнам, что она не просто заложница — она под его защитой, и он не отступит, даже если придётся стоять до конца.

— Ведите, — коротко бросил он, и в его голосе не было и намёка на покорность.

Их повели по тесным, запутанным коридорам, где пламя факелов трепетало и мерцало, словно опасалось слишком ярко высветить то, что здесь творилось. Каменные стены пестрели древними рунами, которые Алор не мог прочесть. С каждым шагом воздух становился всё гуще и тяжелее, будто здесь всё жадно впитывало чужой страх и делало его частью своей мрачной сущности.

— Что бы ты ни услышала от меня, не показывай, что удивлена, — тихо прошептал Алор на ухо Линне, чуть наклонившись, чтобы его слова не достались ни стенам, ни теням, ни тем, кто мог подслушивать. — Помни. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя к отцу целой и невредимой.

Она судорожно сглотнула и подняла на него глаза, в которых плескался неприкрытый страх — чистый, острый, такой, какой бывает только тогда, когда понимаешь, что впереди неизвестность, и никто не сможет тебя уберечь, кроме тебя самой. А потом она расправила плечи и гордо вздёрнула подбородок, и в этом движении было столько упрямой гордости, что даже мрак вокруг будто слегка отступил.

— Я принцесса, а не трусиха, — прошептала она почти