Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Алор чуть наклонил голову, и в его взгляде проступило то самое тепло, которое она привыкла чувствовать рядом с ним.

— Спасибо, — прошептал он и обернулся к вождю: — После того как ты и твой народ узнали правду, что ты намерен сделать с нами? — голос Алора прозвучал твёрдо, без дрожи, хотя внутри всё клокотало от напряжения. — Я готов принять любую кару и понести всё, что полагается. Но отпусти девушку домой. Её здесь быть не должно.

Вождь медленно приподнял тяжёлый взгляд, в котором плескалась древняя усталость и холодная сталь власти.

— Мы знаем, что это принцесса Линна Велдор из Пятого королевства, которую ты охраняешь, — пророкотал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в тёмную воду. — У нас есть осведомители в каждом королевстве. Это помогает нам предотвращать угрозы, если они повернут в нашу сторону, на наши земли. Терранцы всё чаще видят нас… — и он с укором взглянул на молодняк, и те разом опустили головы, будто под тяжестью его неодобрения. — Жаждут повидать мир, их тянет на приключения… Словно не понимают, что каждое их движение может стать искрой, от которой вспыхнет война. Терранцы нас считают чудовищами и боятся.

— Отец, — раздался голос парня с короткой стрижкой с разными прядями волос, а в его голубых глазах горело не смирение, а упрямое пламя.

— Молчать! — грохнул вождь кулаком по подлокотнику, и от этого удара, казалось, вздрогнули даже каменные стены. Звук раскатился по залу, как первый раскат грозы перед бурей.

Линна судорожно сжала губы, пальцы её побелели, впиваясь в ткань штанов. Алор чуть дёрнулся вперёд, инстинкт защитника вспыхнул в нём, как клинок, выхваченный из ножен. Но он тут же обуздал этот порыв, заставил себя остаться неподвижным, бесстрастным настолько, насколько может быть бесстрастным воин, готовый в любую секунду сорваться в бой.

— Отпустите принцессу. Отправьте её обратно, — требовательно повторил Алор. — Удерживая её здесь, вы совершаете роковую ошибку.

Вождь чуть прищурил глаза, и в этой едва заметной складке между бровей мелькнуло что-то похожее на интерес — не к страху, а к смелости, которая не знает границ. Молодые самцы разом напряглись, вскинув головы, и уставились на Алора, будто впервые увидели в нём равного себе, того, кто не склонится, даже если небо обрушится на него.

— И какова же она, эта ошибка? — усмехнулся вождь, и усмешка эта была не доброй, а острой, как лезвие. — Кто узнает, что она у нас? Скорее всего, король решит, что её похитил Морнтар, и пойдёт к нему с войском. А мы останемся в тени, как и положено народу, который привык выживать не силой, а хитростью.

Линна побледнела, и лицо её стало почти прозрачным, будто вся кровь отхлынула от щёк. Она вздрогнула, словно от невидимого удара, и в этом движении было всё: и страх перед тем, как легко её судьба превращается в разменную монету в большой игре, и горькое понимание, что сейчас её жизнь зависит не от её воли, а от слов, которые прозвучат в этом зале.

— Ты забываешь одну вещь, вождь, — произнёс Алор, и в зале будто стало тише, даже тени, казалось, притихли, чтобы не пропустить эти слова. — Я дал клятву защищать её. И пока я жив, ни один приказ, ни одна война, ни одна древняя легенда не заставит меня отступить. Если ты думаешь, что сможешь использовать её как пешку, ты не знаешь, на что способен тот, кому нечего терять.

В его словах не было угрозы, только голая, неприкрытая правда, тяжёлая и неотвратимая, как падающая звезда. И в этот миг даже вождь будто замер, оценивая не силу мышц, а силу духа, которая стояла перед ним, прямая и неукротимая, словно клинок, закалённый в буре.

— Да, король Велдор Третий пойдёт с войском к Морнтару. А когда поймёт, что не он её похитил, все дороги приведут к вам, — спокойно ответил Алор оглядывая крылатый народ в зале, и в этой невозмутимости была не холодность, а сталь клинка, который уже занесён, но ещё не опустился. — Хотите, опишу, что будет дальше?

Он не стал ждать ни кивка, ни разрешения, а просто шагнул чуть вперёд, будто раздвигая невидимые границы, и голос его зазвучал ровно, отчётливо, как удары молота по наковальне:

— Морнтар, едва услышав, что принцесса похищена, сразу поймёт: тут замешаны рихтэны. Ведь меня все считают одним из вас. Для него принцесса лишь средство достижения заполучить Пятое королевство. И смекнув, что оно осталось без Линны и без полукровки, то со сломленным королём будет легко расправиться. Он возьмёт королевство не задумываясь, а уже потом, когда пыль уляжется, начнёт гадать, что же он натворил.

Алор сделал короткую паузу, и в этом молчании чувствовалась тяжесть грядущих событий.

— Он решит, что принцесса и я заключили союз, чтобы мстить ему. А Морнтар — превосходный и безжалостный полководец. Вы это знаете не хуже меня. И вот тогда он начнёт действовать по-настоящему. Он пойдёт на ваши земли с тысячной ордой, а перед этим заключит договора и заручится поддержкой других королевств. Одно дело, когда все тринадцать королевств грызутся между собой, как голодные волки в тесной клетке. Но вы станете той силой, которая заставит их объединиться.

Он обвёл взглядом зал не с вызовом, а с горькой ясностью того, кто видит будущее, как открытую карту.

— Терранцев пугает всё, что им неизвестно. А о вас они почти ничего не знают. Только страх. В их летописях вы — серые невысокие существа с хвостами. Ни слова о крыльях. Ни слова о вашей силе. Вами пугают детей. О вас слагают мрачные легенды и сказки. И поверьте, Морнтар сделает всё возможное, чтобы эти легенды стали правдой в глазах народа. Он будет раздувать страх, превращать вас в чудовищ, потому что страх объединяет лучше, чем клятвы и союзы.

Слова ударили по залу, как раскат грома. Рихтэны зарычали, и шум их голосов поднялся, как буря, ломающая деревья: кто-то выкрикивал проклятия, кто-то требовал немедленного решения, кто-то в ярости бил кулаком по собственному крылу. Зал наполнился гулом, рычанием, тяжёлым дыханием, будто сама пещера ожила и теперь ревела от гнева и тревоги.

Но вождь резко поднял руку и зал мгновенно стих. Не от страха, а от уважения к той силе, которая могла одним жестом усмирить бурю. Тишина обрушилась так же внезапно, как и поднялся гам, и теперь она была ещё тяжелее, потому