Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Шашлык тоже привык. Он знал расписание лучше меня. Вставал вместе со мной, провожал до лекционного зала, ждал у двери, пока я сидела на лекциях, и возвращался со мной в библиотеку. Он перестал обращать внимание на других студентов — даже те, кто шарахался от него в коридорах, уже не вызывали у него интереса. Он был моим якорем. И я чувствовала это каждый день. Когда я уставала, когда мне казалось, что я ничего не понимаю, когда хотелось бросить всё и убежать — он просто смотрел на меня своими янтарными глазами, и я вспоминала, зачем я здесь. Я не могла подвести его. Он выбрал меня. Я должна была стать достойной этого выбора.

--

Зара приходила ко мне почти каждый вечер. Это стало ритуалом — как утренний кофе в моей прошлой жизни, только вместо кофе был травяной чай, а вместо новостей — учебники по некромантии. Мы сидели на полу в моей комнате, разложив вокруг себя книги, и разбирали заклинание за заклинанием.

Сначала были самые простые вещи: структура каналов, основы ментальных блоков, как отключать Дар, чтобы не убить случайно сокурсника. Мы перечитывали одни и те же абзацы по десять раз, пока они не начинали отпечатываться в памяти. Потом сложнее: теория проклятий, принципы работы с некро-полем, разница между прямым воздействием и опосредованным. Я помню, как мы часами сидели над схемой одного проклятия, пытаясь понять, почему оно не работает. Зара находила ошибки, которых я не видела. Я находила ответы, которые она не могла выучить. Мы дополняли друг друга — как две половинки одного целого.

Потом совсем сложное: как строить защиту от чужой магии, как распознавать подвох в чужом заклинании, как не убить себя и окружающих, когда всё идёт не по плану. Это были уже не просто учебники — это были выдержки из старых трактатов, которые Гаррет давал нам с пометкой «для самых упорных». Мы были упорными. Мы не сдавались.

— Ты слишком торопишься, — говорила Зара, когда я начинала злиться на себя. — Ты не можешь выучить всё за один вечер.

— Могу, — говорила я. — Я привыкла к дедлайнам.

Она не понимала этого слова, но уже не переспрашивала. Она просто качала головой и пододвигала ко мне ещё одну книгу. Я смотрела на неё и думала о том, как она изменилась. Полгода назад она боялась даже поднять глаза. Теперь она сидела на полу, окружённая книгами, и объясняла мне сложнейшие концепции так, будто делала это всю жизнь. Она всё ещё боялась — я видела это по тому, как она сжимала кулаки перед экзаменами. Но теперь она не позволяла страху управлять собой. Она использовала его как топливо.

Однажды я сидела над проклятием «Скованность» уже третий час. Схема была сложной — семь узлов, каждый из которых должен был быть завязан в строгой последовательности, иначе конструкция схлопывалась и била по тому, кто её создавал. Я перечитывала описание в сотый раз, но никак не могла запомнить порядок. Глаза слипались, пальцы дрожали от усталости, а в голове была каша из терминов и символов.

Я уже хотела захлопнуть книгу и сказать, что у меня не получается, когда Зара тихо заговорила.

— Скованность, — сказала она, водя пальцем по схеме в моём конспекте. — Ты знаешь, почему она опасна?

— Потому что если пропустить третий узел, конструкция схлопывается, — сказала я, не поднимая головы.

— И бьёт по тебе, — кивнула она. — Не по цели. Ты должна запомнить последовательность. Третий узел — ключевой. Если ты его пропускаешь, вся конструкция рушится.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не могу запомнить, где он находится.

— Здесь, — сказала она, показывая на схему. — Третий узел всегда находится в центре. Потому что он соединяет все остальные. Если он не завязан — конструкция разваливается.

Я смотрела на схему. Я видела узлы, линии, стрелки. Но я не видела центра.

— Я не понимаю, — сказала я. — Всё сливается. Я не вижу.

Она посмотрела на меня. Потом взяла мою руку и провела пальцем по схеме — медленно, терпеливо, как учитель, который объясняет ребёнку буквы.

— Вот здесь, — сказала она. — Это центр. Видишь, как линии расходятся от него?

Я смотрела. Я видела, как линии расходятся от одной точки — как лучи от солнца. Я видела это. Наконец-то.

— Вижу, — сказала я. — Это центр.

— Да, — сказала она. — Теперь ты запомнишь.

Я запомнила. Я переписала схему три раза, пока не выучила её наизусть. И когда я закрыла книгу, я знала: я не забуду этого. Я смотрела на Зару и думала о том, как она выросла. Как из напуганной девушки, которая боялась поднять глаза, она превратилась в человека, который мог объяснить мне то, чего я не понимала.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — сказала она. — Ты бы сделала то же самое для меня.

— Да, — сказала я. — Я бы сделала.

Мы сидели в тишине. За окном падал снег. Шашлык спал у моих ног. Я смотрела на Зару и чувствовала, что мы стали чем-то большим, чем просто одногруппницы. Мы стали семьёй.

--

Артур присоединялся к нам реже. Он предпочитал тренироваться в одиночестве — на полигоне, где можно было отрабатывать ментальные блоки без свидетелей. Но раз в неделю он приходил, садился в кресло, доставал свои записи и говорил:

— Ну что, разбираем проклятия.

Мы разбирали. Он был резким, нетерпеливым, иногда срывался, но никогда не уходил. Я помню один вечер, когда он пришёл в ярости — у него не получалась конструкция, и он трижды пытался собрать её мысленно, и каждый раз она разваливалась.

— Я не понимаю, — сказал он, сжимая кулаки. — Я делаю всё по учебнику. Почему это не работает?

— Покажи, — сказала я.

Он показал. Я смотрела на его схему. Она была почти идеальной — линии чёткие, узлы правильные. Но я заметила одну маленькую деталь, которую он упустил.

— У тебя здесь ошибка, — сказала я, показывая на точку соединения. — Ты соединил пятый узел с седьмым. А должен был соединить с восьмым. Посмотри в учебнике — там прямая линия, а у тебя изогнутая.

Он посмотрел. Его глаза расширились.

— Чёрт, — сказал он. — Я не заметил.

— Ты смотрел на общую картину, — сказала я. — А надо смотреть на детали. Особенно в проклятиях. Одна маленькая ошибка — и всё рушится.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Спасибо. —