Позывной "Ноль" - Кристи Хант

в горле. Его ярость сменяется благоговением. Напор утихает, уступая место ошеломляющей, обжигающей нежности. Морган целует меня уже не ласково-грубо, а невероятно трепетно, словно я — самое хрупкое и драгоценное, что осталось на этой разрушенной земле. Его влажные губы, медленно смакуя каждое мгновение, скользят от моих губ ниже, к подбородку, а затем прокладывают дорожку из нежных поцелуев по пульсирующей шее и ключицам.

Моя кожа покрывается крупной дрожью. От этого контраста — его огромных, испачканных в крови рук и невероятно мягких прикосновений — мои соски мгновенно твердеют, становятся мучительно чувствительными. Каждое движение его губ отзывается тянущей судорогой внизу живота. Я сладко стонаю, полностью теряя связь с реальностью. Существует только этот мужчина.

Я инстинктивно выгибаюсь всем телом на встречу его ободранным об валуны ладоням, жадно подаваясь вперед. Каждая клеточка моего существа кричит от желания. Я не просто хочу его — я отчаянно жажду, чтобы он заполнил меня своим горячим естеством, стер границы, между нами. Хочется раствориться в нем, слиться в этом вечном, последнем танце любви прямо здесь, на краю гибели.

Морган спускается губами ещё ниже, к моей обнаженной груди, трепетно очерчивая языком напряженные вершины, и из моего горла вырывается хриплый вздох. В следующую секунду он легко, словно я ничего не вешу, подхватывает меня на руки. Его сильные руки держат меня крепко, несмотря на сочащуюся из раны кровь, которая марает мне кожу. Он несет меня к старому топчану в углу лазарета, бережно опускает на грубую ткань, и его пальцы снова находят ласковое, истекающее влагой тепло между моих бедер.

От этого медленного, пронзительного прикосновения меня окончательно уносит волной экстаза. За закрытыми веками темнота грязного Бункера с грохотом рассыпается. Вспыхивают ослепительные галактики, миллионы ярких золотых и неоновых звезд срываются с ночного неба и падают прямо мне в душу. Настоящий чистый фейерверк чувств взрывается внутри, затапливая все тело чистым удовольствием, пока Морган нависает надо мной, готовый сделать нас единым целым.

Глава 60. Морган

Целую Кристину и внутри меня все выжигает дотла. Страх, боль, грохот Йеллоустона — все исчезает. Есть только эти губы, податливое теплое тело. Я хочу попробовать на вкус каждый дюйм божественной чистой кожи, вобрать ее в себя целиком, чтобы выжить. Член пульсирует с такой дикой силой, кровь так бешено стучит в ушах, что я оглох ко всему миру. Если я прямо сейчас не войду в нее, просто сдохну здесь, на этом грязном полу лазарета, от того невыносимого давящего желания. Я спускаюсь губами по животу, ниже, туда, где только что были мои пальцы. Мой язык находит горячую, сочащуюся влагу, и Кристину уносит. Она выгибается на топчане, ее мышцы судорожно, сладко сжимаются вокруг моего языка, подталкивая меня к краю. Из ее горла вырывается протяжный, хриплый стон удовольствия. Ее затапливает чистым, концентрированный экстазом.

Я поднимаюсь выше, нависая над ней. Плоть тяжелая и горячая, требует разрядки. Но перед тем как войти, перехватываю ее лицо ладонями и заставляю открыть глаза.

— Кристина, посмотри на меня, — хриплю я, едва справляясь с дыханием. — Смотри мне в глаза! — Я хочу, чтобы она видела именно меня. Не просто случного спасителя в полутьме, а мужчину, который, сейчас заберет ее душу. Я хочу, чтобы этот взгляд врезался в ее память навсегда, чтобы ни случилось с нами через пять минут. В ее расширенных, потемневших от страсти зрачках отражается мое дикое лицо, и это зрелище сносит последние тормоза.

Я пристраиваюсь между ее бедер, медленно, уверенно подаюсь вперед, готовый одним мощным толчком сделать ее своей, войти до самого основания… и вдруг я натыкаюсь на непреодолимую, тугую преграду!

Девственница!

В голове на секунду воцаряется оглушительная, звенящая тишина. Вся похоть разом испаряется, уступая место тяжелому, отрезвляющему шоку. Господи… Как так-то? — мысль бьет под дых сильнее, чем взрывная волна. Какой же я был дурак! Какой конченый, слепой идиот… Я ведь искренне верил, что девчонка вовсю пользуется своим телом, завлекая парней, а на деле…

Она чистая! Абсолютно невинная девчонка, которая доверилась мне здесь, на краю гибели. Где мы? В полуразрушенном, засыпанном пеплом и пылью склепе, на грязном, засаленном топчане. Вокруг нас хлам, кровь, мазут и смерть. Взять ее здесь? Разорвать ее в этой грязи, как дикое животное, лишить ее невинности в вонючем Бункере ради минутной вспышки похоти? Она заслуживает намного большего, а не этот ад!

Нет. Черт, нет. Я не стану ломать ее.

Внутри разворачивается чудовищная, изнуряющая война. Мое собственное тело, истосковавшееся по близости и взвинченное адреналином, буквально орет от голода. Член пульсирует на грани взрыва. Перебороть этот первобытный, животный инстинкт сейчас — все равно что пытаться голыми руками остановить несущийся под откос поезд. Меня начинает крупно трясти, по лбу и груди градом катится горячий пот, смешиваясь со старой гарью и кровью. Каждая мышца звенит от нечеловеческого напряжения. Сцепив зубы так, что трещат челюсти, я буквально силой воли заставляю себя замереть, а затем медленно, сантиметр за сантиметром отпрянуть и разорвать контакт. Это требует всех моих сил, до последнего остатка. Я солдат. Я умею подчинять свои желания приказам разума. Тяжело, хрипло дыша, я отстраняюсь и замираю над ней на дрожащих руках, глядя на нее сверху вниз. Я справился. Я смог остановиться!

Буквально оторвав себя от нее, перекатываюсь через край топчана и, цепляясь за скользкую железную стену, отхожу в самый дальний угол лазарета. Сползаю по гофрированной стене на грязный пол. Меня колотит так, словно я поймал сильную контузию. Все тело ходит ходуном, зубы отстукивают сумасшедшую дробь. Внизу живота — сущий ад. Вся кровь скопилась там и давит изнутри, пах разрывается от тупой, пульсирующей боли. Кажется, яйца налились свинцом и вот-вот лопнут. К этой пытке примешивается боль в раненом плече. И я чувствую, как по ребрам ползет свежая, липкая струйка.

Я сижу в той кромешной грязи, зажав ладонями голову, и пытаюсь просто дышать. Вдох — через силу, выдох — с хрипом. Ломает по-настоящему, по-мужски, сознание плывет от дикого коктейля из невыпущенного тестостерона, адреналина и кровопотери.

Мне нужно взять себя в руки. Собраться, черт возьми, я же офицер, я солдат! Опускаю ладони, тру лицо, пытаясь смахнуть липкий пот, и сквозь пелену перед глазами смотрю на топчан.

Кристина лежит там, прекрасная, нежная, такая желанная, свернувшись калачиком среди разорванной одежды. Она выглядит такой маленькой и беззащитной в этом сером полумраке. И тут я замечаю, как в свете уцелевшей лампы по ее щеке ползет блестящая