Позывной "Ноль" - Кристи Хант

Я тяжело дышу, высказав все, что выжигало меня изнутри.

— А в Штабе! Как ты сказал: «Выжал из нее все»? Пока я тут места себе не находила ты кого-то выжимал в Штабе?

Мне кажется, что сейчас он взорвется. Но Морган замирает. В его глазах отображается такая глубокая, ошеломляющая растерянность, которая сменяется глухой, смертельной усталостью. Его лицо каменеет, а челюсти сжимаются так, что на щеках ходят желваки. Суровый непробиваемый солдат вдруг кажется надломленным.

Он смотрит на меня долгим, разбитым взглядом, а затем горько, сухо усмехается:

— Ты что, Кристина?.. — его голос звучит тихо. — Какой секс? Какие бабы?.. Да я выполнял свою работу! Это не обычные дома, а конспиративные базы, созданные для обеспечения нашего безопасного перемещения. Те женщины — это не случайные девки. Некоторые из них ученые, некоторые — шишки из Министерства. Их всех спешно собрали на этих замаскированных объектах, чтобы в нужный момент эвакуировать. Я всех их очень давно знаю, со многими работал годами. С некоторыми я был очень хорошо и близко знаком, но это было все очень давно. Я постоянно был на службе и строить личную жизнь времени не было, они давали то, что нужно мужчине, не прося взамен ничего.

Морган делает судорожный вдох. Его огромные ладони, покрытые ссадинами, осторожно, почти благоговейно ложатся на мои щеки. Они дрожат.

— В этих комнатах я часами изучал документы и карты. Я лично руководил комплектованием "Порше", приходилось ломами выбивать кирпичи из замурованных стен, чтобы достать спрятанные рации, ящики с оружием, патроны. Вот почему я выходил оттуда взмыленный и уставший. А на тебя… на тебя я смотрел зверем и держал дистанцию только потому, что безумно хотел. Боялся просто сорваться, забыть, что я солдат, забыть про цель и весь мир! Ты была моим объектом, который я обязан защитить даже ценой своей жизни… я не знал, как сложится наша судьба. Апокалипсис, мир рушился, и я понимал: может, завтра мы расстанемся и никогда в жизни больше не встретимся…

В его глазах застыло столько страдания, ревности и немого крика, что мне становится трудно дышать.

— Когда меня перекинули на другой объект, ты была подростком, а когда я вернулся — ты превратилась в молодую, прекрасную девушку… все женщины мира мне стали неинтересны, перестали существовать. Я видел только тебя. Каждую секунду каждого дня. Все мои мысли были только о тебе… Да, я знал, что между нами ничего быть не может. Я старше, я очерствел в аду. К тому же я видел, как ты общаешься с парнями. Знаешь, каково мне было? Я сходил с ума от ревности. Мое сердце разрывалось каждый раз, когда я издалека наблюдал, как к тебе кто-то подходил. Я сжимал кулаки до хруста в костях, заставляя себя стоять на месте и не вмешиваться, потому что считал, что не имею права портить тебе жизнь. Я думал, ты весело проводишь время и счастлива. Но даже тогда… даже когда я был уверен, что потерял тебя навсегда, мне казалось, что лечь в постель с другой — это изменить тебе. Потому что в моей голове и в моем сердце была ты одна. Я не понимал, что со мной творится, откуда эти мысли, что это за чувства. Я злился на себя, на тебя, на весь мир!

Его слова бьют меня прямо в душу, начисто стирая всю мою обиду, злость и глупые подозрения. Сердце затапливает такая оглушительная, щемящая любовь, что у меня перехватывает дыхание. Этот суровый, грубый воин, который казался мне каменным и безразличным, все это время нес в себе чистую, святую верность. Он мучил себя, заживо сжигал изнутри ревностью и одиночеством. Настоящее, великое благородство.

Моя плотина окончательно рушится. Я прижимаюсь лбом к его груди, слушая, как бешено, преданно и измученно стучит его сердце, и начинаю плакать по-настоящему — от осознания того, какую огромную, чистую и тяжелую любовь этот человек хранил для меня одной.

Глава 64. Морган

Сижу на краю этого чертова топчана, прижимая Кристину к себе, и внутри меня полыхает самый настоящий пожар. Я аккуратно покачиваю ее, баюкаю как ребенка, стараюсь чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, но каждая секунда этой близости — чистая, изощренная пытка. Внизу живота все налилось свинцом. Из-за дикого, невыпущенного возбуждения пах разрывает от тупой, пульсирующей боли. Член каменно, мучительно упирается в плотную ткань штанов, готовый буквально взорваться от скопившегося напряжения. К этой судороге примешивается жгучий ток из плеча, откуда по ребрам ползет липкая струйка. Меня трясет, я изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не выдать себя не единым вздохом.

И тут Кристина, пытаясь устроиться поудобнее в моих объятиях, беззащитно и слепо прижимается ко мне всем телом. Ее бедро сдвигается, и она случайно, вскользь задевает ладонью мой пульсирующий член. Меня словно прошибает раскаленной молнией. В глазах на мгновение вспыхивает багровая темнота, а из груди едва не вырывается дикий, животный рык. Это случайное, мягкое прикосновение бьет по натянутым до предела нервам с такой силой, что боль в паху становится почти невыносимой, ослепляющей. Организм инстинктивно, судорожно выгибается навстречу опасной близости, каждая мышца звенит и каменеет от этого контакта. Адреналин взлетает до небес, сердце бьет в ребра как сумасшедшее. Я замираю, превращаясь в каменное изваяние. Боюсь даже вздохнуть, шевельнуть пальцем. До боли впиваюсь здоровой рукой в матрас, переламывая этот дикий импульс внутри себя. Нельзя показывать, какой ад творится в моем теле. Я взрослый мужик, я вытерплю. Кое-как, через силу сделав рваный вдох, я продолжаю медленно гладить ее по волосам, пока в жилах закипает жидкий огонь.

Глава 65. Генерал

Скрежет сминаемого железа и крики сотни людей — вот в чем я тону. Самодельный Бункер в каньоне Майлс, который мы собирали из морских контейнеров здесь, на Аляске, не выдержал удара. Йеллоустон бабахнул, бежать на улицу — верная смерть.

Конструкцию повело. Многотонные стальные коробки сложились внутрь, похоронив под собой женщин, мужиков и детей. Около сотни человек заперты в этой ловушке.

— Генерал! Контейнер третьего сектора просел, там дети! — сквозь кашель и гарь хрипит Кай, мой помощник. Он сам едва держится на ногах. Осколком обшивки ему сильно рассекло спину и руку, кровь хлещет, но он пытается тащить какой-то трос. Ситуация катастрофическая. Морган и моя единственная дочь остались в лазарете, полностью отрезанные завалом. Мое отцовское сердце разрывается от ужаса за них. Мне хочется бросить все, рвануть этот