Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

— Что-то должно случиться, — пробормотал Ваня, ускоряя шаг. — Что-то, что даст им «пищу», которой они так жаждут.

Мы двинулись по расчищенным от снега дорожкам к зданию Сената. Воздух внутри Кремля казался гуще и тяжелее уличного, пропитанный вековой историей, властью и теперь еще и этой зловещей эманацией Войны. Здесь было тише, чем на улице, но это была напряженная тишина ожидания. Изредка мимо нас, четко чеканя шаг, проходили патрули. Их взгляды были внимательны и подчеркнуто отстраненны.

Наш дальнейший путь лежал через длинные, слабо освещенные коридоры. Свет от массивных ламп, закованных в бронзовые плафоны, едва разгонял мрак, ложившийся плотными тенями в углах. Стук наших шагов по паркету гулко отдавался под высокими потолками. Я шел, механически отмечая все входы и выходы, все ниши, где мог затаиться враг или его приспешник — инстинкты Первого Всадника никуда не делись. Дыхание Апокалипсиса следовало за нами по пятам, вползая в каждую щель.

Кабинет вождя был таким, каким я его помнил: огромный, с высокими окнами, за которыми лежала заснеженная Москва. Воздух всё также пах старыми книгами и крепким табаком. И за всем этим незримо висел все тот же густой и незримый, ментальный оттенок тревоги, который и теперь был для меня так же осязаем, как и ковер под ногами.

За массивным письменным столом сидел он. Товарищ Сталин. Вождь сосредоточенно что-то выводил на листе бумаги красным карандашом, но, когда мы вошли, он резко поднял голову от бумаг. Казалось, он весь состоял из сконцентрированной воли, спрессованной, как уголь в твёрдый алмаз. Эта воля даже ощущалась физически — как щит, как стена, о которую разбивался шепчущий ужас Всадников, принесенный нами извне.

Он поднял на нас глаза. Взгляд его, тяжелый и пронизывающий, скользнул по профессору и Ване, а затем остановился на мне. Воцарилась тишина, которую нарушало лишь наше дыхание.

— Здравия желаем, товарищ Сталин! — синхронно рявкнули мы с Ваней.

— Здравствуйте Иосиф Виссарионович! — радушно поздоровался с вождем профессор Трефилов.

Сталин медленно поднялся из-за стола и сделал несколько шагов мне навстречу, судорожно сжав в левой руке свою знаменитую трубку.

— Получилось… — тихо произнес он. — Вижу, что вэрнулся… чэловеком…

Вождь внимательно изучал мое лицо, будто пытаясь найти в нем черты того, кем я был прежде. Я выдержал этот пристальный взгляд, чувствуя, как внутри меня борются две сущности: древняя, безжалостная сила Всадника и хрупкое человеческое «я». Хотя, насчет хрупкости этого «я» я бы поспорил.

— Получилось у него, товарищ Сталин! — воскликнул, не выдержав Ваня. — Это он, точно он, Иосиф Виссарионович — наш товарищ Чума! — И столько было радости в его голосе, что у меня невольно навернулись слёзы.

Вождь медленно кивнул, не сводя с меня глаз. А затем вдруг порывисто меня обнял. Меня обнял человек, которого боялись и боготворили миллионы, который держал в руках судьбы целых народов. В его объятиях не было ничего показного — он действительно был рад моему возвращению, как обычный, но безмерно уставший человек, несущий на своих плечах всю тяжесть мира, стоящего на краю пропасти.

— Я рад за тэбя, товарищ Чума… — произнёс он тихо. — Настоящего мужчину нэ сломать никаким Всадникам Апокалипсиса!

Вождь отпустил меня и отступил на шаг, все так же пристально глядя глаза в глаза. Затем он вернулся к столу, взял спички и раскурил свою трубку, которую держал в руке, не зажигая.

— Присаживайтэсь, товарищи, — произнёс он, принимаясь прохаживаться по кабинету, неторопливо попыхивая трубкой.

— Иосиф Виссарионович, — начал я, когда все расселись, и Ваня с профессором замерли в ожидании, — мы пришли с предупреждением. Враг не дремлет. Тот, кого мы называем Смертью, дал знак, что Война и Голод уже начали свои игры на стороне фашистов.

Сталин остановился у окна, развернувшись к нам лицом, а за его спиной лежала заснеженная, но не сломленная Москва. Дым от трубки медленно поднимался к потолку.

— Сами Всадники не могут напасть открыто, — продолжил я, — их сила в ином. Они действуют чужими руками, питаясь страхом, ненавистью и отчаянием, которые сеют. Они вливают свою ядовитую энергию в тех, кто и так готов убивать и разрушать. А самым главным их орудием становятся не просто солдаты, а те, кто обладает иными знаниями…

— Я догадываюсь, о ком вы хотите сказать, товарищи, — произнёс Иосиф Виссарионович, — что их главной целью станет тот, кто уже много лет служит темным силам рейха. Маг, стоящий за многими их ритуалами и экспериментами. Бригадефюрер СС Карл Мария Вилигут.

— Да, — подтвердил я, — именно через него они смогут преумножить своё могущество и усилить влияние на реальность, приближая Конец Света.

Сталин понимающе кивнул. Его лицо было невозмутимым, но глаза горели холодным огнем понимания.

— Вилигут, — произнес он так, будто пробуя на вкус это имя. — За свои заслуги перед фюрером он уже поднялся до обергруппенфюрера СС. Это его стараниями, и стараниями его ученика — штандартенфюрера СС Левина, нацисты получили возможность управлять мертвецами.

Он медленно прошелся обратно к столу, его взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Что будэм с этим дэлать, товарищи?

А мы уже действуем, Иосиф Виссарионович, — вступил в разговор профессор Трефилов, поправляя пенсне. — На основе моих расчётов и показаний прибора, который мы окрестили «сейсмографом Апокалипсиса», мы можем предсказывать всплески их активности. Следующий ожидается в районе Ленинградского фронта. Голод и Война найдут благодатную почву в блокадном городе.

Сталин тяжело опустился в кресло, его пальцы снова сжали трубку.

— Ленинград… — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала усталость, смешанная с железной решимостью. — Голод — их оружие. Но они забывают, с кем имеют дело. Русского человека голодом не взять. Не вышло у них это в девятнадцатом году, не выйдет и сейчас.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел не только вождя, но и стратега, готового сражаться на любом поле боя, даже на том, что невидим простому глазу.

— Товарищ Чума, а что ви на всё это скажэте? Как нам победить эти сущности?

Во мне снова столкнулись две природы. Древняя, холодная ипостась Всадника тут же откликнулась на вопрос вождя. У него было, чем укротить войну — право карать неповиновение в их четверке осталось за ним. Только для этого нужно было вновь им стать.

— Есть способ, Иосиф Виссарионович, — голос мой прозвучал глухо, но я не имел права скрывать от моих соратников и друзей подобные сведения. — Я могу их остановить. Ведь пока еще я — Первый. Право карать неповиновение среди Всадников осталось за мной. Но для этого… мне нужно снова