Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Но судьба, как всегда, распорядилась иначе — на улице стоял знакомый чёрный автомобиль. Рядом, невозмутимо покуривая папиросу, стоял человек в форме НКВД. Он бросил окурок, увидев нас, и сделал едва заметный кивок.

— Товарищ Чума! — Он обратился ко мне, игнорируя Ваню и профессора. — Вас ожидает нарком государственной безопасности товарищ Берия. Только вас — ваши товарищи пусть вас не ждут.

Мои спутники обменялись встревоженными взглядами, но перечить не посмели. Я лишь кивнул им, давая понять, чтобы не волновались, и проследовал к машине. Меня усадили внутрь, и через несколько минут мы уже въезжали в ворота на Лубянке.

Кабинет Лаврентия Павловича поражал своей мрачной и функциональной простотой. Не было ни роскоши, ни намёка на личные привязанности. Только стол, заваленный бумагами, несколько телефонов и огромная карта на стене. Сам нарком стоял у карты, изучая какие-то пометки. Он обернулся, когда я вошёл. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по мне, словно рентген.

— Здравия желаю, товарищ нарком государственной безопасности! — Поприветствовал я Лаврентия Павловича.

Этому человеку я был обязан обретением своей человечности. Ведь это он доставил в Москву мою ненаглядную супругу. А для этого ему пришлось спуститься в саму Преисподнюю. Но он не испугался и с честью выдержал это испытание.

— Здравствуйте, товарищ Чума! — Берия снял пенсне и жестом предложил сесть. Сам же он остался на ногах, мерно прохаживаясь по кабинету. — Товарищ Сталин только что поставил перед нами задачу. Серьёзную задачу! — начал он без всяких предисловий, его голос был тихим, почти бытовым, но каждое слово било точно в цель. — И, честно говоря, я пока даже не знаю, как к ней подступиться, — не стал он кривить душой, честно открывая карты.

Он сделал паузу, давая мне понять, что всесильный нарком пока ничем мне помочь не сумеет.

— Мне потребуется время, чтобы всё обдумать… — продолжил он. — Ситуация не просто уникальна, она беспрецедентна.

Он перестал ходить и сел напротив, сложив руки на столе. Его взгляд уже не сканировал, а изучал.

— Я рад, товарищ Чума, что вы к нам вернулись, — искренне произнёс Лаврентий Павлович.

— Спасибо, Лаврентий Павлович! — так же искренне поблагодарил я его. — Вы сделали для этого всё возможное и невозможное. Я у вас в неоплатном долгу…

— Какие между нами счёты, Роман Михайлович? Но я вижу, что вам это «возвращение» далось весьма нелегко. Выглядите… измотанно. Очень. Вам надо отдохнуть, а я пока тут покумекаю насчет операции… Надо же было такое придумать? — он усмехнулся. — «Погост».

Я хотел было сначала возразить, что готов к выполнению любого задания, но Берия мягко, но непререкаемо остановил меня жестом.

— Сейчас, товарищ Чума, вы отправитесь на базу энергетиков, как и планировали. Вам необходим отдых. Хотя бы день тишины, покоя и крепкого сна. Это не предложение, а приказ! Крайняя необходимость. Пока вы будете отдыхать, мы здесь обмозгуем всё, что имеем. Поймём, как лучше всего использовать ваш… потенциал…

В его устах слово «потенциал» прозвучало весьма зловеще. Для фрицев, конечно же. Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— На этом всё, товарищ Чума. Вас отвезут. Отдыхайте и набирайтесь сил. Они вам очень скоро понадобятся.

Я вышел из кабинета, чувствуя, что мне действительно необходимо хорошенько отдохнуть и выспаться. Пребывая в ипостаси Всадника я вообще позабыл что такое сон. И вот теперь организм срочно требовал наверстать упущенное. Сквозь нарастающую усталость я снова услышал тихий, язвительный смех у себя в голове.

«Видишь, братишка? — прошептал Всадник. — Ты уже стал инструментом. Оружием. Но одного человеческого упрямства тебе не хватит, брат. Соглашайся на моё предложение, пока не поздно! Объединим наши усилия, брат…»

Я молча вышел в коридор, где меня уже ждал молодцеватый офицер в форме НКВД. Он молча взял под козырек и жестом пригласил следовать за собой. Мы шли по бесконечным, похожим друг на друга коридорам, и мне в голову снова полезли тягучие, как смола, мысли Всадника.

«Они видят в тебе лишь функцию, брат — могучее оружие, которое можно использовать в своих целях», — вновь завел он старую шарманку.

Я стиснул зубы, стараясь не обращать внимания. Усталость накатывала волнами, делая сознание ватным, а внутреннего собеседника — еще более навязчивым.

«Покой», «тишина», «сон». Они хотят усыпить твою бдительность. А я предлагаю настоящую силу. Силу, перед которой они все будут трепетать. Не тебе служить им, а им — тебе. Нашему с тобой союзу'.

Мы вышли на задний двор здания, где ждала черная «Эмка» со знакомым водителем. Офицер открыл заднюю дверь.

«Ты думаешь, они справятся без тебя? — язвительно протянул Всадник, пока я усаживался на прохладное сиденье. — Они даже не знают, с чем имеют дело. Они боятся. И в своем страхе отправят тебя на убой с молитвой и серебряным образком в кармане. А вместе мы могли бы победить. Я знаю, как».

Машина тронулась, выезжая с Лубянки. Я откинулся на подголовник, закрыл глаза, пытаясь заглушить и «внутренний голос», и навязчивые мысли Чумы. Но они всё лезли в голову, цепкие и неутомимые.

«Отдохни, братишка, — вдруг сменил тактику Всадник, и его голос стал обволакивающим, почти убаюкивающим. — Выспись. Наберись сил. А потом… потом ты увидишь всё яснее. Поймешь, что я прав. А я буду ждать».

Его присутствие в сознании внезапно ослабло, стало отдаленным фоном, словно он и вправду давал мне передышку. Это было даже страшнее, чем его настойчивые уговоры. Словно хищник притаился в темноте, готовый в любой момент снова наброситься.

Я смотрел в темное стекло, на мелькающие пейзажи заснеженного военного города, и чувствовал, как граница между реальностью и кошмаром, между мной и им, снова становится зыбкой и непрочной. И самое ужасное было то, что в его словах была жуткая, неотвратимая правда. Одного человеческого упрямства действительно могло не хватить для победы.

Машина неслась по заснеженным улицам Москвы, и я, похоже, ненадолго отключился, потому что следующее, что я почувствовал, — это легкий толчок и тихий голос водителя:

— Прибыли, товарищ Чума!

Я с трудом заставил себя открыть глаза, тело было ватным, в висках стучало. Ворота базы, знакомые и неприветливые, распахнулись, пропуская «Эмку» внутрь охраняемой территории. Машина остановилась у главного входа в казарменное здание.

Едва я вышел, пытаясь побороть головокружение, ко мне бросилась знакомая фигура в телогрейке.

— Рома! — ко мне подошёл Ваня.

Он внимательно оглядел меня, и на его простом, открытом лице читалось искреннее облегчение. Видимо, они с профессором прибыли на базу раньше меня и уже успели изрядно поволноваться. Я почувствовал, как только от одного вида товарища сквозь ледяную пелену усталости