Грецкий 2 - Александр Изотов

— То есть, в этом поясе меня хватит, скажем, на три удара? — спросил я.

— Возможно… Но сначала тебе надо будет его почувствовать, этот ярь-алмаз. Это ведь тоже навык.

Я вздохнул. Что за жестокий волшебный мир⁈ Куда ни плюнь, всюду требуются знания и умения! Всё, как в моём родном мире.

Нет бы палочкой махнуть, и вуаля… Но нет, палочкой тоже надо уметь махать под верным углом, с определённой скоростью. И «вуаля» произносить правильно.

Чего я не понимал, так это как происходит переход на следующий круг. Вот, допустим, я выучил руну «бить», которая дала мне этот самый удар с выбросом яри. Сам я способен на два таких удара, и в теории, если смогу обуздать ярь-алмаз, то смогу сделать и третий.

Тут-то ведьма и поведала мне самый страшный секрет. Для перехода на следующий круг мне надо было овладеть руной, которая за один раз сжигала яри столько же, сколько вмещал мой источник. Точнее, чуть больше, на самую крошку…

— А раньше нельзя было сказать? — вырвалось у меня, — Так это и есть секрет ключ-руны? То есть, надо подобрать такую мощность, чтоб ни мало, ни много…

— Большинство яродеев вообще не знают об этом. Они ищут эти самые руны в закромах своего рода, или переходят в другой род, в надежде, что найдут ту самую, единственную ключ-руну. Они верят в предназначение, в судьбу, в злой рок…

— Хм-м, — я поморщился, потом снова опустил топор, — А какая мощь в среднем у руны «бить»?

— Очень маленькая, Борис, — с лёгкой грустью сказала Велена, — Я поэтому и удивилась тогда, что ты смог с помощью белой руны выдать такую силу удара. Это явно сила Жнеца, её отголоски. Но проблема-то в другом…

— Ну-ка, ну-ка?

— Может, сам догадаешься? А я повосхищаюсь, какой мозговитый ученик мне достался.

Я выпрямился, уперев топор обухом в пень. Дождь так и моросил, но я неплохо разогрелся на колке дров, и надеялся, что мне каким-то образом удастся растопить в доме печь сырыми дровами и высушиться.

Впрочем, мыслительная работа грела меня не меньше.

— Дело в мощности рун… нет, не так. В их… как это сказать? В их объёме? — задумчиво сказал я, — Яре… яро… яроёмкость?

— Неплохое слово, — восхитилась Велена, — Пусть будет так. Представь, что тот кузнец, у которого ты подсмотрел эту руну «бить», источник способен дать яри на один такой удар…

— Он говорил, что повторяет про себя «бить» много раз.

— Это ж обычный кузнец. Скорее всего, безъярь. У него вообще не получается этот удар, но он верит, что получается. Мы не об этом, ты просто должен понять…

— Да. Надо понять, на сколько таких ударов способен другой… эээ… нормальный яродей нулевого круга. То есть, надо измерить его удава в моих попугаях.

— Что? — Велена поперхнулась.

— Не важно. Но я, кажется, начал понимать. Моя проблема даже не столько в орочьем покрове, а в малом объёме источника.

— Она не только твоя, это присуще многим жаловням.

— Княжна тогда метала много раз топорик, и при этом не уставала.

— Да! Но один её бросок может быть равен десяти твоим ударам. По объёму, не по силе. Теперь понял?

— Да. Я понял, почему Грецкий не мог себе руну подобрать. Он их просто не мог осилить, источник слишком слабоват… кхм… маловат для таких «объёмных» заклинаний.

— Но если ты подберёшь, то слабость руны усиливается твоим даром Жнеца. Поэтому твой удар кузнеца разрубал воинов пополам.

— Теперь у меня вопрос, сколько яри вмещает самая слабая орочья руна.

— Если б сами орки об этом знали… Яродеи тебе просто скажут, что руна не подходит. Она не твоя, надо искать другую.

— Казалось бы, такая простая истина.

— Чем проще тайна, тем легче её спрятать.

— И что же мне делать? — спросил я, — Идти по качканарским ремесленным, и подглядывать за рабочими? Вдруг кто-то так же, как кузнец, использует переданные от прадедов белые руны, и среди них я найду свою?

— Ну, можно попробовать… Ещё бы я у воеводы спросила самые простенькие орочьи, которые не считаются секретом, и которые он считает никчёмными.

Я усмехнулся. Платон Игнатьевич точно не удивится, если Грецкий спрашивает «никчёмные руны». Только проворчит что-то вроде — «я в тебе не ошибался».

— Велена, но ведь получается, что мои круги… они как бы слабее, чем круги других яродеев.

— Не только твои. Я же тебе сказала, что это всё относительно. Эльф-яродей может быть второго круга, владеть несколькими рунами, но быть слабее орка нулевого круга, у которого одна руна мощнее всех вместе его взятых.

— Руны эльфов слабее?

— Однозначно, поэтому им требуется больше мастерства. Но всё равно они сильнее белых, крестьянских рун, это неоспоримо. Где-то, начиная за четвёртым кругом, силы яродеев уже примерно равны. И, возможно, эльфы даже в чём-то превосходят орков.

— Сложны в развитии, но потом раскрываются в полной мере.

— Хм-м, лучше и не скажешь. Но у тебя, кстати, эльфийский источник.

— Гадство! — проворчал я, — Орочьи руны не подойдут?

— Проверять надо. Волшба вообще дело такое, сама себе на уме. Быть может, тебе и эльфийские не подойдут, тоже слишком сильные окажутся.

— Источник у меня, значит, маленький слишком, — вздохнул я.

— Да удаленький, — хихикнула Велена.

Шумно засопев от злости, я снова стал колоть дрова. Мышцы приятно заныли от нагрузки.

— Ух, верхоёвина, как же я рад тебя видеть, — раздалось сбоку.

Я чуть не выронил топор, увидев на скамейке Копаню Тяженича.

— Но как ты… Копаня, тебя воевода прислал?

— Нам, гномам, что, надо разрешение какого-то орка, чтобы своего друга посетить? — Копаня Тяженич, кряхтя, постучал по пузу, на котором едва сходились пуговицы жилетки. Одет он был слегка не по погоде — всё в той же своей кепке, рубахе с жилеткой и брюках, будто только-только с поезда сошёл.

— Ну, здравствуй, что ли, друг ты мой душевный, — гном развёл руки, — И тебе здорово, первородная.

— И тебе не хворать, борода подземная, — послышалось от Велены. Зеркало с ней стояло рядом со скамьёй.

Я так и не успел поздороваться, потому что поперхнулся на полуслове.

— Ты… ты её видишь⁈

— Слышу. Чувствую, — гном лишь повёл бровью, — Но дело не в ней, а в тебе. Ты связан с гномами гораздо сильнее, чем думаешь, Грецкий.

— Тут он прав, — вздохнула Велена.

Я быстро пришёл в себя и присел рядом:

— Угостить нечем, не обессудь.

Копаня постучал по увесистой корзинке рядом.

— Это дело поправимое, Грецкий. Тут от гномов подарки…

— Не надо подарков больше, — я слегка округлил глаза.

— Ну, это как-то не