Грецкий 2 - Александр Изотов

— Тише ты дурень, — зашипел вздрогнувший Платон Игнатьевич, — Про Круг Силы ни слова больше, иначе нам обоим голов не сносить!

— Да, Борис, не стоит, — прошептала Дарья.

— А смысл скрывать, если и так чуть не погибли! Обложил её заботой и секретами, а как тебя рядом не стало, так всё и рухнуло!

— Я тебе доверился, в дружину определил.

Мы снова начали перепалку, но быстро потухли. Воевода понимал, что за ним косяк, но он тоже, так сказать, был связан по рукам и ногам.

Что он должен был сделать? Вывести Грецкого на площадь и объявить во всеуслышанье, что тот теперь телохранитель княжны Ростовской?

Грецкий — вчерашний балагур и прожигатель жизни, в долгах как в шелках, да ещё и с непонятным дворянским статусом… Барон Демиденко стерпел мою службу в дружине, но такую инициативу точно бы не простил. Он, опекун, поставленный императором, и нанял такого телохранителя? Да и вообще, на кой чёрт телохранитель княжне, которая и так окружена доблестной дружиной?

И я сам тогда ощутил отношение барона ко мне, когда спас Дашу в лесу. Не переваривает меня барон, и любому плохому слову про меня верит. Останавливало его только покровительство моей пермской тётки… кхм… покровительство, которого уже нет.

Теперь, когда сама графиня Жлобина заявила, что племянничек пытался покуситься на неё, так барон сразу спустил на меня всех псов. Да, теперь Грецкий в Качканаре — преступник.

— Гадство! — вырвалось у меня.

— Тут не ругаться надо, а думать, что делать, — проворчал Платон Игнатьевич, — Эльфеярова тебе барон точно не простит, если узнает. Этот не просто граф был, он помогал барону с делами, с купцами связи налаживал, за рудниками и шахтами смотрел. Есть у него покровители и в Москве, и в Новгороде…

— А Веригин кто?

— Не знаю, помощник какой-то. Может, в лицо бы и узнал.

— Его я опасаюсь больше, чем мёртвого графа. Нам надо найти возле Качканара поместье, где много крестьян или рабочих погибло.

— А? Ну, я же говорю, у твоей тётки на Койве как раз…

— Да я не об этом, воевода! Их жизни сжигают ради таких вот заклинаний, — я ткнул пальцем в медальоны, и вкратце напомнил воеводе о том, как работает чёрная волшба, — Княжна сейчас в безопасности, но руну стереть надо! — я схватил Дарью за пятку.

Та ахнула, а Платон Игнатьевич, перехватив мою руку, убрал её.

— Это княжна, остолоп… Стой, так ты всё же видишь чёрную волшбу?

— Вблизи только, — соврал я, — Смог разглядеть, пока вытаскивал княжну от ведьмы. Да и то, повезло, что она босиком.

Тут воевода оживился, и потребовал снова всё повторить. Мол, что там про мёртвых крестьян?

Я потянулся за медальоном с кровью княжны, но воевода покачал головой.

— Лучше пока у меня побудет. Давай так, Грецкий… Я тебе помогу пока укрыться, и устрою встречу с герцогиней. Ну а потом мы с тобой разыщем поместье и вырежем всю эту дрянь, которая посмела колдовать по-чёрному в моём Качканаре!

— Я бы предпочёл использовать это поместье, как доказательство моей невиновности, — усмехнулся я.

— А, ну или так, да…

Глава 17

Теплая встреча

Кажется, время, проведённое у ведьмы, я будто бы украл у погоды. Но теперь сентябрьская осень полностью вступала в свои права — заволоченное небо то и дело изливалось дождём, и земля даже не успевала просыхать. Дожди в такое время тут были редкостью, обычно в Качканаре была тёплая осень, которая потом резко переходила в холода, и было бы грех не использовать такой подарок судьбы.

Платон Игнатьевич долго не думал, где меня укрыть. У барона Демиденко было несколько охотничьих заимок вокруг Качканара, и, естественно, в сезон дождей охотились редко, поэтому меня проводили до той, которую Иван Вячеславович не сильно любил. Она была не самой далёкой, но возле неё барону всё время не везло — отсюда и такая нелюбовь.

По ней было заметно — крупы и сухари здесь заплесневели и давно были поедены мышами, половина дров сгнила, да и крыша у избы местами прохудилась. Но другого места, чтобы подумать и потренироваться, у меня не было.

Воевода сказал, что долго я тут один не пробуду, и пришлёт мне доверенных воинов. Те двое орков дружинников, которые были с нами, знали, что чесать языками не стоит, но мы с Платоном Игнатьевичем оба понимали — меня всё равно найдут, и времени у нас не так много.

Тот сбежавший лучник, конечно, навряд ли сможет как-то испортить воеводе жизнь. Слишком крепкая репутация у Платона Игнатьевича, за поклёп на него эльфу как бы голову не снесли. Поэтому предатель, скорее всего, отправился прямиком к чистокровным — к тем, на кого он работал.

Кто-то должен был заменить убитого графа Эльфеярова, и принять на себя все качканарские дела чистокровных. Я совершенно не знал врага и всю их систему, поэтому про себя держал в уме всего две фамилии — Веригин и какой-то Волчин.

Барона Демиденко, конечно, тоже надо было держать в уме, но он точно не будет подсылать ко мне тайных убийц. Барону, хозяину этих мест, и бояться какого-то Грецкого? Нет, он с удовольствием использует свою власть, чтобы разобраться со мной. Правда, судя по тому, что в Качканаре обо мне говорят разное, для барона самый лучший вариант, это если бы я просто сбежал и он про меня забыл.

Мы с воеводой пока решили придерживаться такой легенды. Когда Платон Игнатьевич встретил в лесу нас с княжной, то лучник-предатель попытался всех убить, но сбежал. Раненый стрелой Грецкий, узнав, что его обвиняют в похищении княжны, тоже скрылся в лесу.

Все пропали, остались княжна, воевода и два воина, которые всё могут подтвердить.

* * *

— А кто виноват, и почему так произошло, это пусть у барона голова болит… — хмуро проворчал Платон Игнатьевич, когда мы с ним сидели на скамейке на прощание.

Моросил мелкий ледяной дождь, проникающий под одежду. В заимке нашлись непромокаемые плащи, и княжна в компании воинов-орков стояла у ворот. Землянку окружал небольшой двор, забор у которого, правда, тоже почти сгнил. Вот так посмотришь, и не скажешь, что всё это принадлежит барону.

— Барону пока лучше думать, что ты сам сбежал.

— Не хочешь много врать? — спросил я.

— Я вообще не умею врать, — усмехнулся воевода, — Но мне надо, чтобы герцогиня сняла с тебя обвинение до первых морозов, и ты уже мог ехать в Сибирь с моей дружиной. Как земля подмёрзнет,