Охотник на демонов 3 - Дмитрий Шимохин

бастион. Никаких вывесок. Только герб Рода Мстиславских на воротах — змея, кусающая свой хвост. Охрана на КПП уже знала, что я приеду. Едва я заглушил мотор, тяжелые створки ворот бесшумно разошлись, пропуская меня на внутреннюю парковку. Я слез с мотоцикла, бросил шлем на сиденье. Руки слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения.

Профессор встретил меня в шлюзовой камере, одетый в стерильный костюм биозащиты. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Вы безумец, Зверев, — вместо приветствия бросил он, проводя меня через рамку дезинфекции. — И вы очень спешите жить. Надеюсь, вы не планируете умереть сегодня на моем столе? Это испортит мне статистику.

— Не планирую, — усмехнулся я. — Куда платить?

Мы прошли в его кабинет.

— Восемь миллионов, — сухо озвучил профессор, активируя терминал. — Семь по прайсу, один — за скорость и разогрев реактора вне графика.

Я молчавытянул браслет и вот на стол упали несколько упаковок, поглядев них, удостоверился, что не отдал лишнего, посмотрел на профессора, который тут же убрал деньги в ящик стола.

— Следуйте за мной. Сектор Биосинтез, лаборатория Г-3.

В этот раз мы спустились еще ниже. Воздух здесь был холодным и стерильным. В центре операционной стоял саркофаг, капсула из хромированной стали и бронестекла, больше похожая на пыточный инструмент, чем на медицинское оборудование.

— Раздевайтесь, — скомандовал профессор. — Полностью.

Пока я скидывал одежду, ассистенты готовили фиксаторы. На этот раз это были не ремни. Это были массивные стальные скобы с гидравлическим приводом.

— Второй этап, Александр, — это перестройка костной ткани, — буднично объяснял профессор, настраивая подачу реагентов. — Мы введем вам состав. Это алхимический полимер на основе костной муки высших демонов. Он расплавит верхний слой ваших костей, проникнет в структуру и застынет сверхплотной решеткой.

Он поднял на меня взгляд поверх очков.

— Это будет больно. Наркоз отключит сознание, но ваше тело… оно запомнит эту боль.

Я лег в капсулу.

Щелк. Щелк. Щелк. Стальные наручники защелкнулись на запястьях, лодыжках, бедрах. Широкий обруч придавил грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Голову зафиксировали в жестком шлеме.

— Готовность номер один, — голос профессора теперь звучал из динамиков. — Вводим реагент. Я увидел, как по прозрачным трубкам потекла густая, серебристо-серая жидкость. Она выглядела тяжелой, как ртуть.

Игла вошла в вену. Сначала пришел холод. Ледяная волна прокатилась от плеча к сердцу. А потом меня подожгли. Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы мои кости вдруг стали тесными для меня самого. Внутри, в самой глубине скелета, что-то закипело.

— А-а-а-гххх! — я попытался закричать, но боль превратила крик в сдавленный хрип.

Меня выгнуло дугой. Стальные фиксаторы скрипнули, принимая на себя чудовищную нагрузку.

Казалось, что меня перемалывают в гигантской камнедробилке. Я чувствовал, как реагент проникает в меня, выжигает человеческую слабость и заменяет её чем-то чужим, твердым, мертвым. Боль была абсолютной. Она заполнила собой всё пространство. Не было ни вчера, ни завтра. Была только бесконечная, разрывающая, звенящая белая вспышка.

Сердце колотилось как безумное, пытаясь прокачать загустевшую кровь. Сознание начало меркнуть. Мой разум не справлялся. Он хотел отключиться, сбежать, умереть, лишь бы это прекратилось.

— … пульс стабилизируется! Давление в норме! Голос профессора пробился сквозь вату. Крышка капсулы с шипением поползла вверх. В лицо ударил прохладный воздух операционной. Я лежал в луже питательного геля, мокрый, как новорожденный, и дышал тяжело, с хрипом.

— Невероятно… — бормотал профессор, светя мне фонариком в зрачки. — Интеграция сто процентов. Отторжения нет. Вы точно человек Зверев?

Я попытался сесть. И тут же понял, что мир изменился. Мое тело стало чужим. Я привык к определенному усилию, чтобы поднять руку.

Тяжесть. Я чувствовал себя так, словно на меня надели свинцовый водолазный костюм. Но этот костюм был под кожей.

— Осторожнее! — Андрей Романович отступил на шаг. — Вы стали тяжелее, Александр. Плюс двенадцать килограммов чистой массы при том же объеме. Плотность ваших тканей теперь… за гранью человеческой нормы.

Я спустил ноги. Встал. Координация была ни к черту. Я качнулся, пытаясь поймать равновесие, сделал шаг и с непривычки слишком сильно ударил пяткой в пол. БАМ. Звук был тяжелым, гулким.

— Я как танк… — прохрипел я. Голос был низким, вибрирующим. Горло саднило.

— Именно, — кивнул профессор, разглядывая меня с опаской. Но сейчас вы неуклюжи, как слон в посудной лавке. Вам нужно время, чтобы привыкнуть под новую массу и инерцию.

Сделал еще шаг, вцепившись в край стола. Металл столешницы жалобно скрипнул под моими пальцами — я сжал их слишком сильно, не рассчитав усилие.

Глухая, тягучая боль в костях напоминала о том, что меня только что пересобрали заново. Ехать в общагу? На скрипучую кровать? Бред. Опять в бреду пить алхимию.

Я посмотрел на профессора.

— Я остаюсь, — сказал я. — Мне нужна палата.

Романов на секунду завис, переключаясь из режима ученого в режим менеджера. Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Стационар в VIP-крыле… Это дорого, Александр. Очень дорого. Сутки интенсивной терапии, работа персональной медсестры, препараты ускоренной регенерации…

— Цифру, профессор.

— Пятьсот тысяч рублей за сутки. Плюс расходники часть из которых включена в счет операции.

Я даже не моргнул.

— Согласен.

Через десять минут суета вокруг меня сменилась блаженной тишиной. Меня не заставили идти. Привезли широкое, моторизированное кресло-каталку, в которое я опустился с грацией подбитого танка. VIP-крыло находилось на верхнем этаже. Коридоры были отделаны деревом, свет был мягким и теплым. Палата номер один напоминала номер в пятизвездочном отеле, только напичканный электроникой жизнеобеспечения. Огромная кровать с ортопедическим умным матрасом, климат-контроль, панорамное окно, закрытое сейчас плотными шторами и тишина. Абсолютная тишина.

Две медсестры помогли мне перебраться на кровать. Матрас мягко прогнулся, принимая форму моего изменившегося тела, поддерживая каждую косточку.

— Ваши препараты, господин Зверев, — одна из девушек поставила на столик у изголовья тот кейс с флаконами. — Профессор расписал схему. Первый прием — сейчас. Следующий — через четыре часа. Таймер мы установили. Если будет больно — нажмите кнопку, мы введем обезболивающее.

— Справлюсь, — прохрипел я. — Оставьте меня.

Они вышли, бесшумно прикрыв дверь.

Я остался один. С трудом приподнялся на локте, взял первый флакон. Жидкость внутри была мутной, серо-бурой. Скрутив крышку — металл жалобно пискнул под пальцами — и залпом выпил содержимое. На вкус это была гадость редкостная. Но эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилось тепло. Желудок сжался, впитывая концентрат, и ноющая, зудящая боль в костях начала отступать, сменяясь тупым гулом. Организм получил строительный материал.

Тут же провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Через четыре часа меня разбудили, что бы я принял следующую дозу, так