Жрец двух богинь - Василий Горъ

— Большое спасибо за добрые слова, дорогой супруг! — намеренно опустив слово «мой», лучезарно улыбнулась Лауда. — К сожалению, месяц в пути не прошел бесследно даже для меня, поэтому я бы хотела немножечко отдохнуть. Но ты не расстраивайся: я восстанавливаюсь очень быстро, и уже завтра утром буду счастлива подарить тебе часть своей души. Ту самую, которая упивается боями на пределе сил и возможностей! Надеюсь, что ты, как достойный сын Баруха Неукротимого, разделишь со мной это удовольствие и на протяжении двух ближайших весен будешь помогать мне познавать все его грани!

Первое предложение принц выслушал, можно сказать, благожелательно, то есть, никак не показал, что его задела «потеря» одного слова. После второго презрительно поморщился. Третье вызвало в нем нешуточный интерес. А четвертое с пятым взбесили до невозможности! Еще бы — он прекрасно понимал, чем закончится бой на пределе ЕЕ сил, чем чреват отказ от поединка с супругой и зачем Лауда упомянула про две ближайшие весны. Держать лицо в сложных ситуациях он еще не умел, зато научился выкручиваться. Правда, так себе. Поэтому, толком не подумав, решил «проявить великодушие»:

— Прости, я настолько обрадовался твоему приезду, что забыл, насколько далеко от Таммиса до Ожа, и как сильно выматывают поездки на такие расстояния. Я восхищен твоей самоотверженностью и чувством долга, позволившим проделать этот путь вполовину быстрее, чем ожидалось, дозволяю удалиться в свои покои прямо сейчас и настоятельно прошу нормально выспаться, пару дней хорошенечко полениться и порадовать себя чем-нибудь вкусненьким… дабы хоть немножечко округлиться!

Зал онемел. Весь, включая королеву Таисию, Айвера Тиллира и его дочурку. Еще бы, предпоследняя фраза принца Дарена закончила толком не начавшуюся церемонию и нарушила планы всех присутствующих, а последняя являлась прямым оскорблением! Тем не менее, оспаривать его решение никто не решился — супруга Баруха Неукротимого недовольно поджала губы и обожгла сына крайне недовольным взглядом, первый советник скрипнул зубами, его дочь возмущенно засопела, а все остальные придворные негромко зашушукались.

Я мысленно ухмыльнулся, настроился на недолгое путешествие по дворцовым коридорам с последующим отдыхом и, как выяснилось, слегка поторопился — Лауда воспользовалась полученным разрешением только после того, как познакомилась с королевой и принцессами, дала возможность представиться членам королевского совета и… зачем-то убедила посла Шаномайна в Хамлате не передавать слова принца ее отцу…

…Та часть дворца, по которому нас вела Роиса Корг, наперсница ее величества, мало чем отличалась от дворца Каршадов — на стенах коридоров и анфилад висели чьи-то портреты в массивных золоченых рамах; в полукруглых нишах стояли статуи, бюсты или полированные доспехи; полы были застелены ковровыми дорожками или радовали глаз узорчатым полированным паркетом из самых ценных пород дерева. Да что там говорить, если бы не щиты с гербами Хамзаев, попадавшиеся чуть ли не на каждом углу, и не гобелены в цветах этого королевского рода, то сходство было бы полным. По крайней мере, для меня.

Кстати, кричащая роскошь убранства родового гнезда принца Дарена и его многочисленных предков восхищала только Мегги. Но это было неудивительно — выросшая в рыбацкой деревеньке и не понаслышке знающая, что такое нужда и голод, она так и не научилась понимать, откуда у власть имущих находятся деньги на все это великолепие. Принцесса смотрела по сторонам из вежливости, вслушиваясь в то, что рассказывала наша провожатая. А я впечатывал в память бросающиеся в глаза особенности оформления, чтобы, в случае чего, суметь вернуться обратно по тому же пути. Тем не менее, на внезапное изменение настроения моей венценосной подруги внимание обратил. И подобрался. Естественно, бросаться к ней с расспросами погодил. А буквально через десяток ударов сердца получил информацию для размышлений. Но не от принцессы, а от продолжавшей щебетать Корг:

— Как вы уже, наверное, заметили, стоило нам перешагнуть через порог этого коридора, как основа настенных гобеленов изменила цвет. Не буду мучить вас неизвестностью и скажу прямо: это свидетельствует о том, что мы, наконец, добрались до Изумрудного крыла. Крыла, в котором уже четыре с лишним века проживают исключительно наследники престола и члены их семей. И пусть здесь всего шесть огромных покоев, зато с каждыми связана не одна интересная история…

Рассказ о детских проделках принца Фоурта, впоследствии заслужившего говорящее прозвище Хамлатский Лев, я слушал краем уха, так как видел, как Лауда замедляет шаг, и чувствовал ее нежелание подходить ко второй двери слева. Увы, наперсница королевы двигалась вперед с неудержимостью тарана, и буквально через четверть риски мы оказались перед створками из красного дерева, прячущимися за тяжелыми темно-зелеными гардинами:

— С Жемчужными покоями еще интереснее: чуть менее двух сотен весен тому назад в них вселили…

— Прошу прощения, что перебиваю, но я действительно очень устала и еле держусь на ногах… — решительно прервала очередной рассказ принцесса. — Скажите, пожалуйста, в какие из этих покоев поселили меня и мою свиту?

Роиса недовольно поджала нижнюю губу, но на вопрос все-таки ответила:

— Вот в эти, Жемчужные!

— Надеюсь, вы не будете возражать, если мы перенесем беседу о славном прошлом династии Хамзаев, скажем, на послезавтра?

Возражать наперсница, конечно же, не стала — потянула на себя правую створку, отошла в сторону и отточенным жестом правой руки предложила Лауде входить. А «отомстила» чуть позже — когда мы вошли в довольно большую, но очень уютную гостиную, по которой метались Далила с Нитой, и оглядели сундуки с вещами, занимающие чуть ли не две трети помещения, пожелала принцессе хорошего отдыха и удалилась. При этом «забыв» показать, где что находится.

Мы нисколько не расстроились: Мегги презрительно фыркнула, я равнодушно пожал плечами, а принцесса загрузила всех трех девушек поручениями, затем собственноручно задвинула засов, подхватила меня под локоть и потянула к противоположной стене. Вернее, к двери между массивным старинным диваном, затянутым чуть пожелтевшей кожей и стоящим на ножках в форме львиных «лап», и гобеленом, изображающим штормовое море. Рванув на себя тоненькую резную створку, провела по небольшому коридору, в который выходило еще пять дверей, и втолкнула в самую дальнюю.

— Моя спальня… — замерев на пороге, хрипло сказала она. Потом хрустнула кулаками и медленно поплыла вправо, дотрагиваясь ладонью до всего, что попадалось на пути: — Трюмо с риеларскими зеркалами, отделением для драгоценностей и шестью ящичками для расчесок, ленточек, притираний и тому подобной ерунды. Шкаф для ночных рубашек, нижнего белья и меховых тапочек, в котором, как оказалось, могут спрятаться три