Жрец двух богинь - Василий Горъ

«Любимому мужчине — и всего лишь часть?»

«Берген, миленький, я богиня, и меня очень-очень много!» — застенчиво призналась она.

«Стесняюсь спросить, где именно!» — ляпнул я, услышал хрустальные переливы ее смеха и почувствовал, что «выделенной мне части души» стало значительно больше:

«Надеюсь, что как-нибудь покажу…»

«Уже изнываю от нетерпения!»

Как ни странно, после этих слов в голосе Аматы появилась легкая грусть:

«Лорри, ты восхитителен: почитаешь, но не трепещешь, уважаешь, но не боишься, чувствуешь, насколько дорог, но не упиваешься своей значимостью. А еще относишься ко мне, как к обычной женщине, и никогда не кривишь душой…»

«Захвалишь…» — буркнул я, почувствовав, что краснею.

«Смутился… Здорово! Знаешь, как мне не хватает самых обычных человеческих чувств? Даже в молитвах настоятельниц мелких храмов, с которыми я общаюсь достаточно часто, чувствуется только восхищение, преклонение, благоговение и опасение что-то сказать не так!»

«Вселяйся в меня почаще и наблюдай за обычной жизнью моими глазами!» — представив себя на ее месте, великодушно предложил я.

Милосердная грустно усмехнулась:

«Я могу вселяться только в женщин, на которых уже есть мой знак благоволения. Да и то лишь малой частью. Кстати, именно так я и дарую своим жрицам красоту и долголетие — вселяюсь и меняю их по своему образу и подобию. К тем же, у кого знака нет, могу обратиться голосом. Правда, слышат меня очень немногие девушки. А с мужчинами еще сложнее: меня слышит в лучшем случае один Защитник из пары сотен. Да и тот неважно…»

«А что дает знак сердечной дружбы?» — спросил я.

«Защиту от моей силы, выносливость, долголетие, возможность пользоваться Искрой без каких-либо последствий… — начала перечислять богиня, потом сделала коротенькую паузу и обожгла вспышкой лукавого веселья: — … и самое главное — счастье наслаждаться моей любовью, не превращаясь в женщину!»

«Аматочка, радость моя, я тебе так благодарен! — представив себя с женской грудью, мысленно затараторил я. — Если бы не твоя предусмотри— … »

«Лорри!» — хрипло перебила меня богиня.

«Ау?»

«Совсем скоро Лауда даст тебе возможность побыть с Мегги наедине. Не вздумай отказываться — я безумно соскучилась и так же безумно жажду твоих ласк…»

…К Восточным воротам Ожа мы подъехали чуть меньше, чем за две стражи до заката и застряли в здоровенной — локтей сорок на шестьдесят — луже. Сели на днище, да так плотно, что вытаскивала нас чуть ли не половина воинов сопровождения. На привратной площади по другую сторону городской стены наша карета снова попыталась пуститься вплавь, но ее отловили и объединенными усилиями вкатили в самое начало улицы Трех Кленов. Пока глухо ворчащие воины очищали колеса, сапоги и штаны от налипшей грязи, к нам перебрались Далила и Нита. И вместе с Мегги начали готовить принцессу к церемонии встречи с «горячо любимым» мужем.

Первые риски три-четыре я не обращал на них особого внимания, так как прислушивался к происходящему снаружи и вглядывался в крыши домов, мимо которых мы проезжали. Но во время очередной незапланированной остановки вдруг заметил какую-то неправильность в поведении наперсницы Лауды. Поэтому встал так, чтобы видеть ее лицо в зеркале, и подобрался — каждый раз, когда эта девушка оказывалась за спиной своей госпожи, ее взгляд полыхал лютой ненавистью!

Окажись в ее взгляде обида, горечь или разочарование, я бы понял. И даже посочувствовал, ибо всю дорогу из Таммиса она была, по сути, предоставлена самой себе и должна была почувствовать себя обделенной. Но ненависть, да еще и такая лютая, заставила напрячься. И прислушаться к своим ощущениям.

Знак благоволения Майлары не холодил, а большой мааль был даже теплее, чем обычно, поэтому я пришел к выводу, что в данный момент эта девушка не опасна. Но расслабляться и не подумал — дождался, пока она окажется ко мне спиной, «совершенно случайно» наступил на подол ее платья и крайне неудачно потерял равновесие. В результате один из швов лопнул, между нижней и верхней частью появилась здоровенная дыра, и Далиле пришлось отправляться в свою карету, чтобы переодеться во что-нибудь еще.

Особо больших луж по пути к королевскому дворцу больше не попадалось, мы практически не застревали, и вернуться к нам девушка смогла только на въезде в дворцовый парк. К этому времени я успел поделиться с Лаудой своими опасениями, и она поручила наперснице очень важное дело — подготовку покоев ко вселению. А «для того, чтобы ее никто не обидел», отправила с ней Ниту.

Да, девушки расстроились не на шутку. И почти все время, пока мы ехали по аллеям, придумывали причины отложить выполнение этого поручения хотя бы на пару мерных колец. Но моя венценосная подруга их «не услышала» — как только карета остановилась в предпоследний раз, и к нам в «гостиную» впорхнула сияющая Виета Тиллир, наперсница с сестрицей были выставлены на улицу. А я мысленно поморщился, еще не забыв вечер, проведенный в компании дочери первого советника, и понимая, что устану от ее восторженного щебета от силы через две риски.

Так оно, собственно, и произошло — не успела эта хамлатка снять плащ, опуститься на краешек дивана и вцепиться в свиток с описанием предстоящей церемонии, как меня начало от нее воротить:

— Ваше высочество, надеюсь, вы не забыли, что на первую ступеньку лестницы, ведущей к парадному входу во дворец, надо будет обязательно наступить левой ногой? Да, на первый взгляд эта хамлатская традиция кажется надуманной, но на самом деле в ней заключен очень глубокий смысл. Дело в том, что первые браки четырех поколений Хамзаев, в частности, Самира Второго, Озгена Первого Мрачного, Камрата Шестого и Баруха Третьего Крушителя, трагически прерывались: их жены умирали родами менее, чем через год, причем не одни, а вместе с наследниками! А все потому, что, вступая во дворец своих мужей, дамы игнорировали подсказки церемониймейстеров…

Слушать ту чушь, которую она несла, у меня не было никаких сил, поэтому я подошел к оконцу и сосредоточился на том, что происходило снаружи. А там было на что посмотреть: по обе стороны от Псовой Аллеи, по которой катила наша карета, через каждые два шага стояли воины Ближней тысячи. Одинаковый рост, сложение, доспехи, плащи, оружие и щиты делали их похожими на ряд статуй, вышедших из-под руки одного мастера. Правда, маски на лицах, изображающие такие эмоции, как гнев, ненависть, ярость, злость и заставляли сомневаться в его нормальности.

Не меньший интерес вызывали и скульптуры охотничьих собак, в