Княжна - Владарг Дельсат

поработить, и уничтожить, а ещё, говорят, в рабство угоняли. Вот и тут нас тогда хотели полностью сломить, чтобы и не думали о сопротивлении, а потом голыми и босыми отдать немцам всяким, потому как издревле на Руси иностранцев немцами зовут. Но только, по слухам, не вышло у них ничего — Милалика вернулась и быстро всех на кол пересажала. Туда им и дорога.

— Каждый такой мир создан по своим принципам, — объясняет нам учитель. — Свои легендарные существа, свои законы, при этом мир вовсе не обязательно добрый.

— Разве же можно человека из Тридевятого в другое место увезти? — интересуюсь я.

— Уже нельзя, — качает он головой. — Но технически можно было — если без одежды, то передать рабыню или раба возможность представлялась, пока Посольский Приказ на Руси стоял. Только тут есть несколько нюансов. Во-первых, с царского рода девицей такое не пройдёт, Русь не пустит, а во-вторых, даже рабыню тот мир будет отторгать, потому она быстро погибнет.

— Значит, их затея изначально была обречена на провал, — задумывается Сашка, а учитель ждёт его выводов, я вижу. — Экзотика ненадолго… Но дети же?

— Немцам это было неважно, — тяжело вздыхает Владислав Велемирович. — Но основная причина в другом, и именно поэтому за них платили жизнью младенцев.

— Жертва, — коротко бросает Сашка. — Но смысл?

— Власть, — так же лаконично отвечает наш учитель. — От неё все беды и случаются.

Значит, враги хотели власти, а получили очень злую вернувшуюся Милалику. При этом понятно, почему меня тоже старались уничтожить — княжна, в принципе, одного уровня с царевной, а разницы иностранцы не знают. Хорошо, что не знают, потому как я такого не выдержала бы, и Сашку, наверное, не встретила.

— Идеальный возраст для передачи — двенадцать лет, желательно до первой крови, — объясняет Владислав Велемирович.

— То есть и Даша, и Маруся… — понимаю я. — Учитель, а что, если Марусю… передали?

— Довольно быстро попала в Изначальный мир, извергнутая миром, — пожимает он плечами.

Если попала в Изначальный, то есть шанс, что вернётся к нам сюда, вот только когда — этого никто не скажет, очень уж мы по времени разбросаны, получается. Тут я кое-что припоминаю, отметив себе спросить у дяди Серёжи, не пропадали ли мальчики. Их было гораздо меньше, чем девочек, да и делали из них надзирателей, потому что школа на девочек была ориентирована. Почему-то врагам во все времена больше всего нравилось мучить именно девочек…

Школа идёт своим чередом, малышки уже привыкли к тому, что мама с папой на полдня исчезают, поэтому совсем не плачут, а Машенька в младших просто души не чает, что, по-моему, очень даже хорошо. И ей комфортно, и младшим, и бабушкам-прабабушкам. И нам, на самом деле, тоже, потому что и у меня есть моё детство. Быть любимой дочкой — это просто бесценно.

Дашка совершенно оправилась и не вспоминает уже о том, что было, а я… Я действительно не боюсь. Несмотря на то, что случилось со мной в этой школе, мне не страшно, потому что все учителя очень по-доброму ко мне относятся, улыбаются и не стараются пристыдить или наругать, хоть получается у меня далеко не всё.

— Ничего страшного, — говорит Кикимора Александровна. — Не получилось сегодня — получится завтра, мы никуда не спешим.

И я, только что готовая расплакаться от бессилия, от таких слов начинаю улыбаться. Действительно, волшебная школа. А вот на уроках колдовства намного сложнее, причём и мне, и Сашке. Очень многое мы с первого раза не понимаем, но Мефодий Игоревич очень терпеливый, поэтому сидит с нами до тех пор, пока не начинает у нас выходить. Это так необыкновенно, что и не рассказать.

Так проходит день, неделя, месяц, а потом совершенно неожиданно наступают каникулы. Я совсем их не ожидаю, потому что на улице у нас постоянное лето. Это, кстати, ещё одно чудо Тридевятого — тут нет смены времён года. В весенний, осенний или зимний сектор можно поехать, что мы и делаем, кстати, а смены времён года просто нет. Именно поэтому мы и едем в зимний сектор. На календаре у нас скоро Новый Год, а у меня котята же! Малышки зимы и не видели никогда!

— Хорошая мысль, — замечает Сашка, поэтому, посетив всей оравой рынок, мы отправляемся на нашей карете в зиму.

Бабушка с дедушкой, мама с папой, мы с Сашкой, Маруся, Мариша, Машенька… Но в последний момент к нам Баюн с семейством присосеживается, отчего доченьки мои просто счастливы — трое мальчиков с такими же ушками, как и у них. Именно поэтому в карете начинается весёлая чехарда, веселье, радость…

— Кажется, это начало нового приключения, — замечает Баюну Сашка.

Баюн выглядит молодым мужчиной лет тридцати на вид, жена у него тоненькая, худенькая, как берёзка, но то, что любовь у них истинная, заметно даже мне. Правда, у легендарных существ любовь всегда истинная, таковы законы Руси. Нам об этом совсем недавно рассказывали в школе.

Карета катится, Баюн травит байки, мы с удовольствием слушаем. Он множество историй знает, отчего дорога кажется намного короче. Я и ахнуть не успеваю, когда вижу, как наша карета проезжает покрытые изморозью ворота, ледяной узор на которых образует надпись: «Зимняя сказка». И действительно сказка получается — всё белым-бело и очень красиво. Почему-то вспоминаются не фрицы, а мама Лида и праздник, устроенный нам партизанами.

— Маруся, Мариша, Машенька, — зову я доченек, — белое — это не сахар, его кушать нельзя.

— И что, послушаются? — удивляется Баюн, а малышки налетают на меня, чтобы погладиться.

— Обязательно, — улыбаюсь я. — Они у меня самые любимые и очень послушные.

Они действительно очень послушные у меня, самые-самые просто. Чудесные мои девочки, я их очень люблю. И Сашку люблю, и мамочку, и папочку. Я такая счастливая! Просто описать невозможно, какая я на самом деле счастливая!

Пусть так будет всегда!

Царица Милалика

Я перебираю бумаги, раздумывая о делах государственных, Серёжка мне новости рассказывает, причём выбирает такие, над которыми не смеяться невозможно. Вот и сейчас…

— Илья Муромец зарегистрировал очередной подвиг, — деланно серьёзным голосом сообщает муж и по совместительству царь.

— Это какой ещё подвиг? — демонстративно удивляюсь я.

— Помойное ведро вынес, — хихикает Серёжа, я улыбаюсь.

— Молодец, — хмыкаю я. — А ещё чем порадуешь?

— Сыновья Баюновы вовсю за девочками Лады ухлёстывают, — продолжает делиться новостями царь.

— Так им же семь всего⁈ — удивляюсь я теперь уже по-настоящему.

— А кому когда это мешало? — отвечает Серёжа вопросом на вопрос. — Ещё у нас Горыныч женихаться хочет, но тут облом, ибо царевен свободных у