Княжна - Владарг Дельсат

Хотя что именно пробовать, я так и не поняла, но взрослые расскажут. Везут нас, кстати, в ступе, в самой настоящей, между прочим. Она кажется небольшой, но стоит подойти поближе, и выясняется, что транспорт огромный, как «ТБ-3»[13], поэтому мы все там отлично помещаемся.

— Совместим, — непонятно говорит Яга. — Лётчики же они у тебя? — интересуется она у мамы.

— Лётчики, да, — кивает мамочка.

— Вот и посмотрим на выражения лиц, — хихикает наша легендарная. — Нечисть я или нет?

— Да я уже и не уверена, — хмыкает бабушка, с хитрецой поглядывая на нас.

Интересно, что это за тайна великая такая? Я переглядываюсь с Сашкой, но мыслей у нас нет никаких, поэтому только пожимаю плечами. Поживём — увидим, как говорится. Любопытно, конечно, аж жуть, но я потерплю. Яга, кстати, говорит, что страх этот мой — он наведённый. Злые люди меня не просто убить задумали, они меня в рабство хотели, но не вышло почему-то, даже она не знает, почему. А к Смерти у них уже вопросы накопились, но она на зов не приходит. А Кощей улыбается только, ну так тётя Милалика говорит, а ей виднее, конечно.

— Ну-ка, голуби, — говорит вдруг Яга, — поднимайтесь по лесенке по одному, да смотрите — голову не ушибите.

Почему она так говорит, я понимаю через несколько долгих мгновений подъёма по приставной лесенке: надо мной небо глубокого синего цвета. Но только вот в чём закавыка — оно твёрдое. Будто камень прозрачный, нависает небесная твердь, и она таки действительно твердь, а не аллегория какая. Я даже пытаюсь поскрести его пальцем, небо это, и убеждаюсь: тут без вариантов. Вот почему самолётов нет…

Спустившийся вслед за мной муж лицо имеет такое, как было у оружейника нашего, когда на истребители эр-эсы[14] вешать приказали какой-то новой конструкции. Кстати, очень хорошо себя показали при атаке бомбардировщиков, что мы потом оценили, но вот у старшины из БАО[15] выражение лица похожее было, отчего я тихо смеюсь.

— Да, — кивает Сашка. — Понимаю веселье. Ничего ж себе…

— Сказка это, Саша, — улыбаюсь я ему. — В сказке чего только не может быть…

— Это точно, — кивает он, обнимая меня, ну и девочек, конечно, тоже.

Машенька, кстати, совсем уже прошлое забыла, скачет и веселится со всеми, а вот ночью… Ночью нас учат, как правильно по снам ходить. Малышки играют, для них детский уголок организовали, потому что они первые малыши за всю историю Академии, а вот нас обучают довольно серьёзно. Кстати, именно мастер Ригер подсказал вариант решения моей проблемы. Я Тридевятого подсознательно боюсь, отсюда все беды и растут, получается. Ну он мудрый, не одна сотня лет, получается, ему виднее.

Ну а раз ему виднее, то чего, спрашивается, долго думать. Вот и везут нас куда-то подальше от людей, потому что никто не представляет, что произойдёт в результате этого самого резонанса. Даже мамочка говорит, что не знает, а она мудрая, она многое видела, поэтому ждём.

— Приехали, — сообщает Яга. — Вылезаем.

— Что делать-то надо? — интересуюсь я у неё.

— Берёшь деток, мужа своего, — начинает она объяснять, — обнимаете всей толпой дерево и обращаетесь к Матери-природе, ну а там — как пойдёт…

— Ничего не поняла, — признаюсь я. — Но сделаю, как говоришь.

Как будто у нас выбор есть… Я объясняю малышкам, что нужно вместе с родителями обнять во-он то дерево и пожелать чего-нибудь. Малышки слушают внимательно, затем кивают и топают к дубу. Ну и мы с Сашкой туда же отправляемся. Обнимаем все вместе это самое дерево, я обращаюсь, к кому сказано, и вот в этот самый миг что-то происходит. Я словно выпадаю из мира, оказавшись в той самой страшной комнате. Только я будто из-под потолка смотрю, а Марья с фашистом разговаривают, оторопело рассматривая осыпавшееся яркими звёздочками тело.

— Получается, действительно княжна этой земли… — задумчиво произносит Марья. — И проклявшая нас напоследок.

— Что это значит? — спрашивает фашист проклятый.

— Что мы обречены, — объясняет она. — Своим уходом аристократка проклятая печать разрушила. Ты разве не чувствуешь?

— Силы… — внезапно падает фриц на колени, рассыпаясь чёрным порошком.

— Значит, времени совсем немного, — хмыкает Марья. — Ну хоть напоследок поиграю… А там выкручусь наверняка. Камень боли почти заполнен. Пройдёт сотня лет, может, две, и печать снова засияет!

Она смеётся безумным смехом, а я во все глаза смотрю на неё. Эта сумасшедшая прячет какой-то сочащийся чёрным дымом камень. Я понимаю — он очень опасен, надо его найти поскорее и уничтожить. И на этой мысли я снова оказываюсь на поляне перед дубом. Он за это время разросся, листьев стало больше, но я в дубах не разбираюсь, зато в малышках…

Маруся и Маришка стали даже на вид годовалыми, а Машенька… Я ошарашенно смотрю на теперь уже, получается, старшую доченьку, из волос которой кокетливо выглядывают маленькие треугольные ушки. Она сейчас абсолютно похожа на сестёр, даже странно отчего-то. Но долго рассматривать времени нет — большая беда на носу.

— Яга! — зову я легендарную. — Марья в школе какой-то «камень боли» спрятала, я знаю где. Нам туда поскорее надо!

— Что⁈ — ошарашенно переспрашивает она. — Камень боли? И я не почувствовала? Немедленно в школу!

Мы очень быстро залезаем обратно в ступу, при этом младшие пытаются шалить, что у них пока не получается. Значит, не врали наши сны, и доченьки младше, чем хотят казаться. Очень интересно это, но о том, что случилось, я потом спрошу. Сейчас нам надо в школу, причём очень быстро. Чем быстрее, тем лучше будет.

В эти минуты я не помню о своей боязни школы. Яга рассказывает, что такое камень боли и чем его наличие может закончиться для школы, да и для всего Тридевятого. Терять только-только обретённый дом я совсем не хочу, поэтому даже и не думаю о страхе. Потом поплачу, когда беда минует, а то, что это беда, мне объяснять не требуется. Опасность для всего царства — это, в первую очередь, опасность для моих малышек, а за них я уничтожу кого угодно и Горыныча узлом завяжу!

* * *

Яга очень внимательно рассматривает найденное. Я вижу, что она удивлена и, похоже, очень зла, потому что метод, который использовала Марья, чтобы спрятать колдовской камень, мне кажется бесчеловечным. Фашисткой она была, жаль, её нельзя казнить еще раз. Легендарная наша наклоняется, что-то проверяя.

— Жива, — бросает Яга. — Дети, брысь отсюда!

Мы молча покидаем комнату, обнаружившуюся за стеной кладовой. Увиденное вызывает слёзы, навевая картины… той войны, которой не случилось в нашем мире, зато была в придуманном. Детские