СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Санитарка тем временем выудила из лотка два шприца. В одном была какая-то маслянистая жидкость, в другом — обычный раствор.

— Сейчас уколем камфору для поддержки сердца, и пантопон, чтобы поспал нормально, — пробормотал доктор, — Отключишься быстро. Сопротивляться препарату не советую. Сон для тебя при таком состоянии — главное лекарство.

Военврач сделал укол, санитарка забрала лотки и они оба вышли из палаты. Ни «здравствуйте» тебе, ни «до свидания».

Я поудобнее улегся на подушку, закрыл глаза. По венам почти сразу побежала тяжелая, убаюкивающая волна. Очертания беленого потолка смазались. Сознание провалилось в густой, темный омут без сновидений.

Пробуждение вышло резким. Словно кто-то невидимый отвесил мне конкретного пинка.

Открыл веки, уставился в пустоту. Дыхание перехватило от странного, необъяснимого чувства тревоги, колючим холодком прокатившегося вдоль позвоночника. Не могу объяснить причину такого состояния, но чуйка почему-то буквально билась в истерике. Вопила на все голоса.

Полежал минут пять, прислушиваясь к звукам и пытаясь понять, какого черта происходит. Лучше не стало. Хотя за дверью, в коридоре стояла абсолютная тишина, а в палате я был один. То есть очевидной причины для тревоги не имеется.

На улице уже стемнело, настенные часы показывали начало первого ночи.

— Что за хрень… — пробормотал себе под нос.

Затем принял сидячее положение и спустил босые ноги на прохладные доски пола. Голова слегка кружилась, однако боль в плече притупилась и общее состояние казалось на удивление неплохим. Если не считать этой внутренней панической истерики, все остальное — можно сказать, в норме.

Сполз с кровати, подошел к окну, отодвинул край старого суконного одеяла, выполняющего роль светомаскировочной шторы.

На горизонте, там, где угадывалась линия передовой, небо периодически вспыхивало бледными зарницами. Низкие, тяжелые тучи клубились над Свободой, собираясь в сплошной грозовой фронт. Вдалеке глухо, раскатисто ворчал гром, сливаясь с артиллерийской канонадой. Дождь еще не начался, но чувствовалось, что вот-вот снова вольет.

В окно мне было видно внутренний двор. Там царила суета. Во тьме едва угадывались силуэты «полуторок» — узкие щели светомаскировочных насадок бросали на асфальт тусклые желтые полосы. Санитары сгружали носилки. Привезли новую партию тяжелых.

Остро захотелось курить.

Настоящий Соколов подобных привычек не имел, а вот майор Волков в прошлой жизни дымил как паровоз, особенно в моменты крайнего напряжения. Сейчас, видимо, все нервяки, что копились с первого дня пребывания в 1943 году, прорвали плотину. Организм требовал удовлетворения старых потребностей.

Обернулся, внимательно осмотрел комнату.

На маленькой, скромной тумбочке, притулившейся в углу, стояла кружка с остывшим чаем и миска, в которой виднелась какая-то каша. Судя по всему, приготовленная на воде. Все. Больше ничего. Гимнастерка и галифе ожидаемо отсутствовали. Их отправили в прачечную на прожарку. Зато рядом рядом с койкой обнаружились стоптанные суконные тапочки. Уже неплохо.

Придется щеголять по коридорам в одном исподнем. Халата не выдали, но казенная бязь нательной рубахи и кальсон выглядит вполне пристойно. Да и вряд ли кто-то будет заглядываться на меня в госпитале. Женская часть персонала столько дерьма тут видит, иногда в буквальном смысле, что разгуливающие в нательном белье лейтенанты эротических фантазий не вызовут. А курить хочется так, что уши пухнут.

Прошлепал босыми ногами к кровати, натянул тапочки и вышел в коридор. Двигался осторожно, без суеты. Да, мне однозначно стало лучше, но с резкими движениями лучше повременить.

В коридоре царил полумрак. Дежурное освещение присутствовало, только пользы от него было не особо много.

Остановился, посмотрел по сторонам, изучая обстановку.

Насчитал в изоляторе пять палат. Три из них сейчас заняты не по назначению. В первой лежу я. Меня почему-то решили поселить отдельно от остальных пациентов. Вторая пустует. Третью занял Савельев. У его двери, сидя на стуле, клевал носом одинокий боец с ППШ на коленях. Тот самый бедолага, которому Котов сегодня устроил спектакль.

Четвертая палата тоже свободна. А вот пятая, которая находится чуть в стороне, в небольшом аппендиксе, на данный момент — самое важное во всей Свободе место. По крайней мере для меня. Там лежит Крестовский.

Как я это понял? Да потому что возле комнаты дежурили сразу два конвойных. Не сидели на стульчике, как тот, что охраняет Савельева, а замерли по стойке «смирно», с автоматами наперевес.

— Вот сука, — тихо хмыкнул я вслух, — Даже в полудохлом состоянии эта тварь ухитряется быть на особом положении.

Пара бойцов на одного Воронова. Да уж. Видимо, Назаров решил не рисковать. Слишком опасен Пророк.

Я прошел к выходу из изолятора. Никто из красноармейцев на меня не отреагировал. Лейтенант Соколов не входит в их зону ответственности. Миновал пустующий пост дежурной медсестры, вышел на улицу.

Ночной воздух был влажным и душным. Гроза надвигалась стремительно. Раскаты грома становились все громче.

Спустился по ступеням, подошел к раскидистой липе.

Мимо, как по заказу, пробегал уставший водила.

— Браток, угости табачком, — окликнул парня.

Тот молча сунул мне в руку измятую папиросу, чиркнул спичкой, а затем снова рванул по своим делам.

Я глубоко затянулся, тут же почувствовал, как неприученные к табаку легкие лейтенанта сжались от спазма. Закашлялся, выдыхая дым. Зато на душе стало хорошо.

Нет, все эти пагубные привычки — исключительно «хотелки» мозга. Он просто ищет, чем заткнуть сосущую дыру внутри, когда случается нервяк. Вот и все. Осталось только понять, что конкретно сейчас так беспокоит мое подсознание.

Предчувствие? Бред какой-то… Все же хорошо. Котов решает с Понырями и Савельевым. Ищет предателя в штабе. Я — вполне себе жив и почти здоров. Шизик… Ну этот один черт сдохнет. Придется ему помочь. Снова. Пока не знаю как, но есть время придумать способ.

Привалился здоровым плечом к шершавому стволу и принялся наблюдать за разгрузкой.

Санитары работали споро. С кузова очередной машины бережно сняли носилки с бойцом. Его голова была замотана окровавленными бинтами так, что торчал только нос.

Внезапно на крыльце госпиталя появилась знакомая фигура. Гимнастерка, затянутая под портупею, юбка чуть ниже колена, темная прядь, выбившаяся из-под берета. Скворцова.

Это было так неожиданно, что я снова подавился дымом. Закашлялся, как малолетка, впервые решивший попробовать папироску.

— Несите сюда, — велела Елена Сергеевна санитарам, — Первая операционная, Тимошин уже ждет. Быстрее давайте.

Сначала испытал чувство сильного удивления. Зачем Скворцова притащила раненого в Свободу, если сама служит в Золотухино?

Но потом, когда она назвала фамилию хирурга, понял. Скорее всего, дело в парне с замотанной головой. Тимошин отличный врач, это факт. Думаю, Елене Сергеевне понадобилась его помощь. Случай, наверное сложный. Или возможностей