СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

смысла, поэтому я принялся докладывать капитану о той короткой беседе, которая состоялась между мной и майором Генштаба. Естественно, не вдаваясь в подробности, что ради пары фраз пришлось на этого майора немного надавить. Вполне очевидно, за подобную самодеятельность мне знатно прилетит по башке.

— Савельев ненадолго пришел в себя. Говорил он, конечно, еле-еле, но кое-что выяснить все-таки удалось. На лесопилке допрос вел лично Воронов. Выбивал коды подтверждения к таблицам тоже он. Но за спиной Пророка находился еще один человек. По словам Савельева, второй все время старался держаться в тени, молча. Поэтому майор не видел его лица и не слышал голоса. Однако Воронов точно был не один.

Котов нахмурился, чуть склонил голову набок, будто прислушивался к чему-то. Затем посмотрел на меня с сомнением.

— Лейтенант, ты ничего не путаешь? Савельев сейчас в госпитале, состояние еще паршивое. Но следователи к нему уже наведывались. Вытрясли все до последней детали. И в протоколах официального допроса никакой второй человек не фигурирует. Только один диверсант. Воронов. Майор рассказал что машину остановил сотрудник НКГБ в звании капитана, выдал версию о перекрытой дороге, приказал сворачивать к реке, в объезд. А в тупике, у самой воды, провернул свое поганое дело. Два идеальных удара стилетом под ребро — водитель и боец комендатуры отправились на тот свет, даже пикнуть не успели. Савельева оглушил, скрутил и уволок на лесосеку. Всё! Отработал в одиночку! Описание капитана полностью соответствует Воронову. Откуда второй?

— Отработал в одиночку, это да, — согласился я. — Но на лесопилке был еще человек, Андрей Петрович.

— Слушай, лейтенант — вмешался Мишка, — Так ты с ним разговаривал, суток не прошло. Может он просто бредил?

— Не похоже на то. Когда мозг человека в бреду придумывает истории, он не вырисовывает детали, а в рассказе Савельева они были.

— Так… Ладно. Допустим. — Котов по-прежнему сомневался, но однозначно отметать мою версию не стал, — Тогда другой вопрос. С какой стати офицер Генштаба утаивает столь важную деталь от следствия, а тебе вдруг взял и выложил?

— Думаю, он вообще о втором не планировал говорить. По какой причине — пока не знаю. Не понимаю. Просто я задавал вопросы в тот момент, когда майор еще был слишком слаб. Тут товарищ старший лейтенант прав. Савельев не контролировал сам себя, вот и все.

Котов потер подбородок, открыл рот, собираясь что-то сказать, но уже в следующую секунду резко закрыл обратно. Посмотрел на меня, нахмурился.

— Погоди-ка… — голос старшего оперуполномоченного изменился, в нем появились нотки пока еще далекой, но уже приближающейся грозы. — Ты допрашивал ключевого свидетеля один? В обход меня? Говоришь, когда вы с Карасевым отправились шерстить лесосеку? Это… — Андрей Петрович замолчал, прикидывая в голове, сколько прошло времени с обозначенного события, — Это было три дня назад! И молчал всё это время⁈ Ты охренел, лейтенант?

Карась тихо хмыкнул. Ему гнев Котова был вполне понятен. Мишка сам еще не до конца простил мое молчание насчет Понырей.

Капитан, услышав карасевский хмык, резко обернулся и полоснул по старлею таким взглядом, что тот благоразумно сделал небольшой шажочек в сторону. На всякий случай.

— Так точно. Молчал, — согласился я.

А что тут еще скажешь, если так и есть.

— Ты в своем уме, Соколов⁈ — рявкнул Андрей Петрович, окончательно теряя самообладание. — Знал про подельника Пророка и держал рот на замке! Ты в СМЕРШе служишь или в партизанском отряде⁈ А я кто, не пойму? Твой командир или насрано? Ты что, лейтенант, совсем страх потерял? Мне казалось, мы друг друга поняли.

Гнев Котова начал набирать обороты, а это хреново. Если Назаров просто проорется и почти сразу успокоится, то у капитана совсем другая история. Когда злится Андрей Петрович, всем чертям тошно. Надо срочно остановить этот процесс. Иначе он меня в госпитале под арест посадит, наплевав на все легенды о четвертом отделе. И я отсюда не выйду ближайшие две недели. Чисто в профилактических целях и в рамках воспитательного процесса.

— Товарищ капитан, поняли. Так и есть. Прекрасно помню, что вы сказали, — старался говорить спокойно, но твердо. Все-таки, по той версии, что знают мои товарищи, я вроде как не обычный лейтенант. А в выдуманном звании даже буду повыше обоих. — Вы конкретно пояснили, что здесь я ваш подчиненный, и плевать на любые особые миссии. В поле мы действительно работаем как единый механизм. Но меня тоже поймите, поставленная сверху задача никуда не исчезла.

Котов вскочил с табурета так резко, что несчастный стул отлетел в сторону. Принялся шагами мерять комнату. Учитывая ее небольшие размеры, по сути — просто метался от стены к стене.

— Оправдываешься, лейтенант? — он резко остановился, повернулся ко мне.

— Констатирую факты. Моя ситуация вам известна. Заметьте, это информация, которую вообще вслух говорить нельзя. Но я вам открылся. Только вы и старший лейтенант Карасев в курсе, зачем меня прислали из Москвы. Я должен найти всех предателей. Вычистить Управление контрразведки от гнили. Мельников и Воронов уже выведены из игры. Но теперь стало известно, что есть еще и третий. А теперь скажите честно, что бы вы сделали, доложи я вам о признаниях Савельева? Можете не отвечать. И так понятно. Сообщили бы Назарову. Потому как товарищ майор за очередное утаивание информации вам тоже, уж простите, шею намылит. Дальше — массовые проверки, шум на весь штаб. Третий подельник Воронова залег бы на дно. Да еще комиссия эта под ногами мешается. Литвин уехал, но Белов остался. И каким бы другом моему отцу он ни был, но служба есть служба.

Я замолчал, втянул воздух сквозь зубы, стараясь перевести дух. Пылкая речь отняла немало сил, которых и без того с гулькину пипиську. Главное, чтобы Котов сейчас успокоился, проникся моими доводами.

— А теперь это предатель, значит, сидит и ждет, пока ты его поймаешь с поличным? — с сарказмом процедил капитан.

— Теперь враг уверен, что остался незамеченным. Раз Савельев промолчал на официальном допросе, значит, предатель считает себя в безопасности. Он спокоен. И в любом случае может в Понырях довести до конца то, что они задумали с Пророком. Это — шанс взять на горячем.

Котов вытащил из кармана пачку папирос, покрутил ее в руках, но потом сообразил, что за перекуры в палате Тимошин его кончит, и спрятал обратно.

Андрей Петрович явно нервничал. Причина была в том, что он, по сути, оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — четвертый отдел со своими игрищами, с другой — родное ведомство, у которого тоже имеются определенные цели. Куда не плюнь, везде