СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

— А х ты ж… Черт с ним! — Котов вскочил на ноги, махнул рукой. — Двум смертям не бывать, третьей не миновать! Идем к Савельеву прямо сейчас. Но… — Он многозначительно покосился на Мишку, поиграл бровями. — Караульный у палаты…

— С этим я разберусь, — осклабился Карась. — Сделаю все чисто, без скандала. Отвлеку. Кинусь на бойца, как на родного брата. Мол, узнал в нем товарища, которого считал погибшим. Обниму, закружу, заболтаю. Вы же в курсе, у меня шикарно получается вся эта суета. А вы под шумок просочитесь внутрь. Десяти минут хватит?

Капитан усмехнулся, прищурившись. Решительно поправил фуражку.

— Хватит. Идем, товарищ старший лейтенант.

Котов с Карасевым выскользнули из комнаты. Я остался один.

Тут же навалилась усталость. Будто только что поле пропахал. Видимо, организм и правда еще не готов к резким движениям.

В коридоре послышался шум, возня, а потом радостный голос Карася. Мишка восторженно выкрикивал что-то про чудесное спасение Ивана. В ответ, второй участник этого спектакля, упорно твердил, что он вовсе не Иван и вообще не надо его трогать. Звучали фразы «сейчас стрелять буду», «товарищ старший лейтенант, не вводите в грех», «да что ты будешь делать! отдайте оружие, оно казенное!»

Похоже, моя палата находится недалеко от палаты Савельева.

Я усмехнулся себе по нос. Зашибись у нас компания в изоляторе собралась. Майор Генштаба, который что-то скрывает, капитан НКГБ, в котором сидит психованный ученый из будущего, и фальшивы лейтенант-шифровальщик.

Ровно через десять минут, после не менее громких извинений Карасева: " Прости, братишка, обознался! Вылитый Иван! Одно лицо!", в комнату сначала стремительно вошел Котов. За ним появился старлей со счастливой физиономией.

— Ты был прав, Соколов, — с порога рубанул капитан. — Во всем прав. И второй человек имелся, и причина интереса Воронова может быть совсем другой.

Андрей Петрович подошел к кровати. Садиться не стал, замер возле грядушки, облокотившись о нее рукой.

— У Савельева с собой было письмо. Секретный пакет, предназначенный лично генералу Вадису.

— Вадису? — переспросил я, пытаясь осмыслить услышанное. — Но… от кого? Почему через связиста передали?

Сказать честно, на такой поворот не рассчитывал и точно его не ожидал.

— Не поверишь, — Котов развел руками, — Савельев уверяет, что отправителя не знает. Ему пакет вручили в Генштабе, вместе с кодами и шифрами. Велели передать лично в руки генерал-майору. Но в официальных протоколах допроса об ни слова. Савельев сознательно утаил данный факт. Как и наличие еще одного вражины на лесосеке.

— Почему? — я попытался снова принять сидячее положение. Или хотя бы полулежачее. Собственное убогое состояние бесило неимоверно, — Он сказал? Объяснил?

— Объяснил? — Котов усмехнулся, — Черта-с два! Наш бравый майор напуган до смерти. Трясется при каждом шорохе. Кто-то успел с ним побеседовать и очень доходчиво объяснить, что про пакет лучше забыть. Как и про подельника Воронова. Савельеву до усрачки страшно. Но при этом, ему очевидно пообещали помощь, если не ляпнет лишнего. Естественно, все это — мои выводы. Из засранца удалось выбить только некоторые факты. В частности — информацию о пакете.

— Любопытно… Кто его допрашивал? — спросил я Андрея Петровича, — Посторонние в палату прийти не могли. Сам он не выходит никуда. Контакт был только с людьми из контрразведки.

— То-то и оно, Соколов, — кивнул капитан, — То-то и оно… Наши предположения полностью подтвердились. Гнида окапалась где-то рядом. А допрашивали… — Котов выдержал паузу, затем на одном выдохе ответил, — Старший следователь Шульгин лично допрашивал. Без свидетелей. Была еще комиссия из Москвы во главе с Беловым. Их сопровождали Назаров и Борисов. То есть они вошли в палату толпой и вышли так же. Выводы делать рано, но…

Андрей Петрович покачал головой, а потом произнес вслух то, о чем мы с Карасевым тоже подумали:

— Пока все указывает на Шульгина. Только он провел с Савельевым наедине почти час.

— А вы-то как от майора правды добились? Про пакет? — спросил я командира.

Котов нахмурился. Говорить ему об этом явно не хотелось, но он все же ответил:

— Так не лыком шиты, Соколов. Чай — контрразведка, а не детский сад. Умеем задавать правильные вопросы в правильном тоне.

Левая рука Андрея Петровича машинально потянулась к правому манжету. Одернула его. Я заметил темное пятно на ткани. Кровь. Но при этом костяшки — чистые. Не бил. Скорее — нажал на пару болевых точек. Буквально.

— Теперь можно и к товарищу Назарову, — Капитан резко перевел тему разговора, — Прямо сейчас надо проанализировать ситуацию с Понырями и… Что ты там говорил, лейтенант? Щелкает зажигалкой, носит браслет? Навскидку, конечно, никого с подобными привычками припомнить не могу. Да и по штабу вот так запросто бегать, хватать людей за руки — тоже идея бестолковая. Но у нас есть хоть что-то. С этим и будем работать. Все-таки кожаный браслет — деталь для армейской среды нетипичная. Офицеры носят часы, у рядовых запястья пустые. Впрочем… Рядовых мы и не рассматриваем. А товарища Шульгина проверим в первую очередь.

Глава 19

Котов и Карасев ушли решать важные оперативные вопросы, а я, как дурак, остался валяться в тесной палате. С гораздо большим удовольствием присоединился бы к товарищам, но Андрей Петрович пообещал связать меня и намертво примотать к кровати, если попробую свалить из госпиталя. Есть ощущение, это была не пустая угроза.

Как только их шаги затихли в коридоре и наступила тишина, измотанный организм моментально предъявил счет за все авантюры предыдущих дней. Навалилась такая невыносимая усталость, что даже пошевелить пальцами казалось непосильной задачей. Вернулась глухая пульсация в затылке, плечо снова разнылось. Зато мое самоедство по поводу вынужденного бездействия закончилось. Стало немного не до этого.

Ненавижу чувствовать себя беспомощным, но еще больше ненавижу изнуряющую боль. Она меня задолбала, если честно. Бесит!

Только собрался задремать, скрипнули петли, на пороге возникла пожилая санитарка. В руках она держала два эмалированных лотка. В одном лежали вата и бинты, в другом — шприцы. Следом за ней в палату просочился хмурый военврач. Не Тимошин — другой, мне не знакомый.

— Давай, герой, скидывай рубаху, — скомандовал эскулап, приблизившись к койке. — У нас перевязка.

Спорить не стал. Послушно, сквозь стиснутые зубы стянул через голову казенное белье.

Врач действовал быстро, без сантиментов. Ножницами с тупыми концами разрезал пропитанные кровью бинты, подцепил их пинцетом и бросил в таз, который стоял тут же, возле кровати. Внимательно осмотрел торчащий из раны резиновый дренаж.

— Терпи, — сухо велел он, затем щедро обработал края раны чем-то