Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

— Я услышал вас, князь, ступайте.

Решил сразу же навестить Бенкендорфа и согласовать с ним свои дальнейшие действия.

По всему было видно что Бенкендорф ожидал меня.

— Присаживайтесь, Пётр Алексеевич, — он указал на кресло. — Вижу, разговор с государем был не из лёгких.

— Вы правы, Александр Христофорович, — я опустился в кресло, позволив себе наконец расслабиться.

— Он говорил о своём доверии к Алексею Фёдоровичу?

— Именно. — я усмехнулся. — Сказал, что не хочет выбирать между нами. И попросил… нет, потребовал осторожности.

Бенкендорф задумался.

— Я предупреждал вас, Пётр Алексеевич. Граф Орлов — не та фигура, которую можно смести одним ударом. Его преданность государю проверена годами и кровью. И император этого не забывает.

— Я помню, Александр Христофорович. И в мыслях не держал о смещении или противодействия графу Орлову. Но вы дали мне санкцию на сбор сведений о графине Орловой. И что сами эти сведения вас… убедили.

— Убедили, — согласился Бенкендорф. — Более того, я доложил государю о масонских связях графини в том объёме, который счёл необходимым. Но я не стал выкладывать всё сразу. И вам советую не торопиться.

— То есть вы предлагаете…?

— Я предлагаю подождать, — твёрдо сказал Бенкендорф. — Пусть графиня уедет в Стрельню. Пусть успокоится. Пусть граф поверит, что гроза миновала. А мы тем временем продолжим наблюдение. Тихо. Аккуратно. Без шума.

Я сделал вид, что задумался.

— А если она за полгода заметёт следы?

— Если она умна — заметёт, — усмехнулся Бенкендорф. — Но если она действительно связана с масонами, полностью замести следы невозможно. Рано или поздно она ошибётся. А мы будем рядом.

— Вы уверены, что государь не передумает? Что граф снова не придёт к нему с мольбами?

— Граф — человек чести, — ответил Бенкендорф. — Он дал слово государю и сдержит его. А император… — он помолчал, — император не любит, когда его просьбы и указы оспаривают. Если графиня нарушит условия, он не простит этого ни ей, ни её мужу.

— Значит, наша задача — ждать, — подвёл итог я.

— Наша задача — наблюдать, — поправил Бенкендорф. — Ждать — удел терпеливых. Наблюдать — удел профессионалов.

Бенкендорф пристально посмотрел на меня.

— Скажите, Пётр Алексеевич, вы уверены, что ваше личное отношение к графине не затуманивает вам глаза?

— Моё личное отношение, Александр Христофорович, не имеет значения. Есть факты. Есть угроза государству. Всё остальное — эмоции, которые я оставляю за дверью.

— Хорошо, — кивнул Бенкендорф. — Верю. Тогда продолжайте работу. Но помните: никакой самодеятельности. Все шаги — согласовывать со мной. Графиня Орлова — не та цель, ради которой стоит рисковать карьерой.

— А тем более — головой, — усмехнулся я.

— И тем более — головой, — согласился Бенкендорф. — Ступайте, Пётр Алексеевич. У вас много дел.

Стрельня. Усадьба графа Орлова.

Графиня Ольга Александровна стояла у окна гостиной. Услышав шаги мужа, она медленно обернулась.

— Ну? — спросила она тихо, но в этом одном слове слышалось всё: и надежда, и страх, и плохо скрываемая тревога.

Граф Алексей Фёдорович вошёл, сбросил шинель на руки подбежавшему камердинеру и жестом отослал слугу. Когда дверь закрылась, он подошёл к жене и взял её за руки.

— Ольга, император проявил великодушие, — сказал он устало. — Ты должна будешь принести публичные извинения императрице. И затем — полгода в Стрельне. Без права выезда и без права появляться при дворе.

Графиня побледнела.

— Публичные извинения? — переспросила она, и в голосе её зазвенел холод. — Я должна унижаться перед ней? Перед этой…

— Ольга! — резко оборвал её граф. — Ни слова больше. Ты и так натворила дел.

Она вырвала руки и отошла к камину.

— Ты не понимаешь, Алексей. Ты не понимаешь, что это не просто извинения. Это — поражение. Они хотят сломать меня. Заставить ползать на коленях.

— Они хотят, чтобы ты признала свою ошибку, — твёрдо сказал Орлов. — И я, между прочим, тоже этого хочу. Ты сказала непростительные слова. Вслух. При свидетелях. И за это надо отвечать.

Графиня резко обернулась.

— Даже ты против меня?

— Я за тебя, Ольга, — голос графа дрогнул. — Всю жизнь. Ты это знаешь. Но я не могу и не буду защищать то, что защищать нельзя. Ты обидела императрицу. Ты обидела государя. И если бы не моя просьба… — он замолчал, справился с волнением, — если бы не моя просьба и не память императора о моей верности, ты бы уже была не в Стрельне, а гораздо дальше.

Графиня опустилась в кресло, закрыла лицо руками.

— Как я ненавижу этого князя, — прошептала она. — Это он всё устроил. Он собрал сплетни, он настроил императрицу, он…

— Он собирал факты, — перебил граф. — И, судя по всему, факты были весомыми. Я не знаю, что именно он доложил государю, но Бенкендорф намекнул, что речь шла не только о твоих словах. Ольга, — он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза, — скажи мне правду. Ты связана с масонами?

Графиня замерла. На секунду в её глазах мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты сам веришь в эту чушь? — спросила она с вызовом.

— Я хочу верить тебе, — ответил граф. — Но я также хочу знать правду. Потому что если это правда… — он покачал головой, — тогда я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

— Это не правда, — твёрдо сказала Ольга Александровна. — Это клевета. Месть этого выскочки, который хочет занять твоё место при дворе.

Граф долго смотрел на неё, затем медленно поднялся.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Я поверю тебе. Но ты должна выполнить условия императора. Публичные извинения. Полгода в Стрельне. Никаких выходов в свет. Никаких встреч с подозрительными лицами.

— Ты будешь следить за мной? — усмехнулась графиня.

— Я буду охранять тебя, — поправил граф. — Как делал всегда. А теперь — иди отдыхай. Завтра трудный день.

Он протянул ей руку, помог подняться. Графиня на секунду прижалась к нему, и в этом движении было столько боли и нежности, что у Орлова сжалось сердце.

— Всё будет хорошо, Ольга, — сказал он тихо.